Книга За седьмой печатью, страница 88 – Евгения Якушина

Руднев рассказал подробности.

— Блокнот, я так понимаю, вы мне отдавать не хотите? – уточнил Терентьев. – Что же в нем такого запретного для моих глаз?

— Коровьев записывал в него всех, кто по той или иной причине попадал под определение «неблагонадежного».

— И чьи же фамилии в нем можно найти?

— Мою. Кормушина. Никитина. А еще фамилии практически всех студентов нашего факультета. Но дело не в этом. Он не просто записывал студентов, но и делал пометки о том, кто в чем замечен или заподозрен.

— Дмитрий Николаевич, вы же понимаете, что все эти сведения я могу получить напрямую от этого вашего… Как его?.. Коровьева.

— Так получайте. От него, но не от меня, – сухо ответил Руднев.

— Что мне с вами делать, Дмитрий Николаевич?! – всплеснул руками Терентьев.

— Доверять. Я еще не успел просмотреть все записи. Обещаю, что, если найду что-нибудь, связанное с демонстрацией или убийством, скрывать от вас не стану.

— Вы думаете, что эти два дела как-то связаны? – Анатолий Витальевич решил оставить тему блокнота.

— Уверен! Слишком много пересечений. Во-первых, сама Зинаида Яковлевна. Она входила в число подвергнутых обыску в ночь на двадцать пятое. – Терентьев хмыкнул, но комментировать формулировку не стал. – Во-вторых, Семеновское кладбище при Воскресенской церкви, где панихида проходила. В-третьих, на кладбище были найдены листовки… Вам удалось что-нибудь выяснить про опасность, на которую намекала Зинаида Яковлевна?

— Ее родители ничего не знают. Но они также подтвердили, что с некоторых пор она стала скрытной и тревожной.

— С каких пор? С тех, как с Рагозиным начала общаться?

— Опять вы за свое, Дмитрий Николаевич!

— Но это же факт! Вы его уже опросили?

— Нет никакого иного факта, кроме факта вашей личной неприязни к этому человеку!

— Вы сами мне однажды сказали, что, если человек один раз перешагнул черту, второй раз не остановится. Рагозину уже доводилось убивать! – Руднев ни в какую не хотел отступаться, но Терентьев оборвал его резко, будто ударом хлыста.

— А вы?! Вы сами, Дмитрий Николаевич? Вы тоже убили человека! И с вами девица Линд познакомилась в то же время, что и с Рагозиным. И накануне убийства вы с ней разговаривали. И встречу у Воскресенской церкви она вам назначила. Прикажете арестовать вас?

Ответа у Руднева не нашлось.

— Вы правы, – наконец хмуро признал он, – ничто причастности Рагозина к убийству не подтверждает… Но демонстрация! Возможно, Рагозин и есть информатор. Ведь кто-кто, а он как один из лидеров кружка в первую очередь должен был попасть под подозрение, но его почему-то не арестовали. Почему? И с Коровьевым он на короткой ноге… Все-таки, вам удалось его опросить?

— Не удалось, – сердито буркнул Терентьев, – и скорее всего не удастся. За него вступились на самом верху. Он – сын одного из первых лиц при генерал-губернаторе. У меня связаны руки.

— Да как так?! – задохнулся от возмущения молодой человек. – Что значит «вступились»?!

— Прекратите, Руднев! – снова рявкнул на молодого человека сыщик. – А как вы думаете, почему ваш Никитин до сих пор пользуется вашим гостеприимством, а не в тюрьме сидит? Только не говорите, что вам все это невдомек! Вы меня тогда очень убедительно за порог выставили. Попробовал бы я произвести арест в доме Рудневых! В околоточные бы разжаловали за учиненный скандал.