Книга За седьмой печатью, страница 77 – Евгения Якушина

— Вот, держите. Это та самая богомерзкая листовка. Я повелел одну оставить, чтобы в полицию передать, если безобразия не прекратятся.

Дмитрий Николаевич взял из рук священника мятый листок с поплывшими, видимо от талого снега, буквами. Листовка была один в один как те, что разбросали на лекции профессора Дашкевича.

— А это вот записка о поминании. Может, почерк вам что-то подскажет? – Отец Алексий протянул Рудневу простую разлинованную тетрадную страничку с пятнадцатью именами.

Почерк Дмитрию Николаевичу был неизвестен, хотя и показался смутно знакомым.

— Отец Алексий, а что это за скамья, где листовки нашли?

— Так пойдемте, покажу.

Прогулка по кладбищу представлялась Рудневу сомнительным удовольствием, но он счел необходимым прояснить ситуацию.

Они вышли из церкви. Отец Алексий шел медленно, осторожно преодолевая островки наледи и опираясь о толстую палку, аккуратно отполированную и потемневшую от времени.

— Кладбище наше тихое, – рассказывал он. – Захоронения в основном уже старые. Именитых покойников мало, так что посетителей у нас много не бывает. – Взглянув на притихшего Руднева, отец настоятель поинтересовался: – Вас что-то беспокоит?

— Нет, ничего, – отозвался Дмитрий Николаевич. – Просто я не люблю кладбища. Неуютно себя на них чувствую.

Священник усмехнулся:

— Так это ж только покойникам на кладбище уютно, – и строго спросил: – Вы, Дмитрий Николаевич, когда на исповеди последний раз были?

— Давно, – признался Руднев.

— Так вы приходите в воскресенье. После исповеди и святого причастия душа-то куда как спокойнее, и страхов в ней меньше.

— Я подумаю, отец Алексий, – неуверенно пообещал Дмитрий Николаевич.

Они вошли в ворота кладбища. Могилы были припорошены снегом, а дорожки аккуратно расчищены и присыпаны песком.

Отец Алексий указал куда-то вперед и левее.

— Это там, в старой части. Готовы прогуляться?

— Если обещаете, что ваши покойники из могил не встанут, – пробормотал в ответ Руднев.

Священник укоризненно покачал головой.

— Нельзя такими вещами шутить.

Они прошли до старой части кладбища, где среди покосившихся оград и бурно разросшихся кустов сирени торчали старые кресты и надгробья с полустертыми от времени надписями.

— Вот на этой скамье листовки и лежали. – Отец Алексий кивнул на давно сгнившую доску, зажатую между двух оград. – А вон, – он указал своей палкой на что-то темнеющее за кустами, – склеп купцов Виноградовых. Его-то и пытались вскрыть. Видите, ветки поломаны? Похоже, злодеи здесь и прошли.

Руднев осмотрелся. Выпавший ночью снег покрывал все вокруг тонким сверкающим саваном. Никаких следов, кроме тех, что оставили они с отцом настоятелем, видно не было.

Уже собираясь пробраться через сирень к склепу, Дмитрий Николаевич заметил могилу через две от скамьи, выделяющуюся среди остальных своей высотой и странной, будто всклокоченной, поверхностью.

— Чья это могила? – спросил Руднев, указав на нее священнику.

— Не помню, – ответил тот. – Нужно записи поднимать, здесь очень старые захоронения.

Они подошли ближе и увидели, что на могиле лежит присыпанная снегом гора цветов.

— Старые? Тогда откуда здесь цветы? – спросил скорее самого себя Дмитрий Николаевич, сердце которого сжалось от дурного предчувствия. – Позвольте вашу трость, отец Алексий.