Книга За седьмой печатью, страница 108 – Евгения Якушина

— Может быть два объяснения, – предположил Руднев, – во-первых, у нас нет уверенности, что в склепе произошло убийство. Вы ведь там совсем никаких следов не нашли. Во-вторых… – Дмитрий Николаевич запнулся, вторая идея пришла ему в голову в связи с находкой в особняке Волконской, о вылазке в который он Терентьеву пока не сообщил, да и, сказать по чести, не знал, как теперь рассказать. – Во-вторых, возможно, склеп сам по себе уже достаточный атрибут смерти, а здесь и в Бутырской тюрьме прямой связи со смертью нет.

— Не считая трупов, – пробормотал Анатолий Витальевич.

Руднев покачал головой.

— С трупами совсем все непонятно, – продолжил он свои рассуждения. – В двух случаях – курсистки. Здесь – проститутка. У первой на теле полный рисунок, но она найдена не в святилище. Вторая – на алтаре, но рисунок только начат. Третья – тоже на алтаре, но без рисунка. Общее – только смерть от удушения.

— И то, что это молодые женщины, – добавил Терентьев, потер подбородок и предположил: – Может, вы чересчур усложняете, Дмитрий Николаевич? Вы считаете, что в действиях убийцы должна быть четкая закономерность, но, собственно, с чего у вас такие ожидания? Допустим, первоначально наш убийца имел определенный сценарий: девица благородного или мещанского происхождения, он каким-то образом завлекает ее в свое логово, опаивает, рисует на ней змея, душит, хоронит под цветами, убирает улики с места преступления. В первый раз все прошло по задуманному, а потом что-то помешало его планам. Допустим, в Бутырке его кто-то спугнул?

— Тогда бы он вряд ли стал душить жертву, – заметил Руднев. – Это слишком долгий способ убийства для такой ситуации. Стукнул бы чем-нибудь в висок посильнее, и конец.

— Так может, у него ничего подходящего под рукой не оказалось, – возразил Терентьев и продолжил: – Есть и еще одно объяснение. Душегуб мог войти во вкус, так сказать. Все эти мистические прелюдии ему стали не нужны. Это и выбор последней жертвы вполне объясняет. Гулящую куда как проще найти и завлечь, чем порядочную и образованную девицу.

Руднев снова подумал про особняк Волконской.

— А если убийца выбирал курсисток, потому что был с ними знаком? Может, все это как-то связано с университетом?

Терентьев заметил на лице молодого человека замешательство.

— Чего вы недоговариваете, Руднев? – спросил он, нахмурившись. – Вы совершенно не умеете врать! Выкладывайте!

Дмитрий Николаевич уже собрался покаяться в ночном предприятии, но тут в сарай вошел давешний седовласый городовой и, отдав честь, обратился к Анатолию Витальевичу:

— Прошу простить, ваше благородие! Вам велено срочно передать в связи с делом о студенческой демонстрации. Только что на Пречистенском бульваре стреляли в одного из зачинщиков. Из тех, что до сих пор скрывались.

Руднева будто ледяной водой обдало.

— В кого стреляли? – спросил он, холодея от дурного предчувствия.

Полицейский сверился с записью.

— В Арсения Акимовича Никитина.

— Он жив?! – воскликнул Руднев. – Где он?!

Городовой недоуменно перевел взгляд с Терентьева на молодого человека, столь дерзко смевшего прерывать его доклад сыскному чиновнику.

— Отвечайте же! – рявкнул Терентьев.

— Пока жив. Его увезли в университетский госпиталь.

— Доставьте господина Руднева туда без промедления, – приказал Терентьев и добавил, обращаясь уже к молодому человеку: – Поезжайте, Дмитрий Николаевич, я приеду, когда здесь все закончу.