Книга Сердце зимы, страница 63 – Хелена Хейл

Следующее лето стало тяжелым испытанием. Все силы я вложил в поступление. Готовился и тренировался без продыху, чтобы сдать вступительные по физкультуре и другие экзамены. И вот, к закрытию приемной комиссии узнал, что поступил в полицейский колледж. Стал курсантом. Щеголял в форме. Мое окружение сразу разделилось на тех, кто был рад за меня и поддерживал, и тех, для кого я стал «мусором» или ментом. Вторые, конечно, подумали, что сразу после посещения первой пары я буду уполномочен закрыть их по двести двадцать восьмой статье. Но плевать я хотел на них, с возрастом окружение всегда частично отсеивается, и остаются лишь те, с кем суждено пройти бок о бок все этапы взросления. Я был слишком поглощен новыми дисциплинами и прямо-таки горел идеей закрывать все сессии на отлично.

Мама никогда не подгоняла меня в учебе. Нет, бывало, что сердилась и заставляла сидеть за учебниками полночи, но только после пары двоек и замечаний от учителей. Давить у нее никогда не получалось, зато она умела быть слишком доброй. Такой доброй, что самому становилось стыдно за собственное поведение. В колледже маме и вовсе не требовалось напоминать мне о важности учебы, наоборот, она уговаривала меня отдохнуть хотя бы в выходные.

Короче говоря, с той самой минуты, как я вошел в двери колледжа и стал курсантом, ни разу не пожалел о своем решении.

Учеба и практика помогали избавиться от назойливых мыслей. Сначала друзья не сдавались и звали меня тусоваться или прогуляться каждую неделю. Потом предпринимали попытки раз в пару недель. Осознав, что я погряз в себе, Кирилл написал:

«Короче, Дань, как будешь свободен, пиши. Всегда готовы встретиться».

Отбиваться от девушек было труднее. Я чувствовал себя говнюком, когда расстраивал их отказом или когда сливался в последний момент. Год назад Настя мне ясно дала понять – Агата не желает со мной общаться. Я пошел на крайние меры – начал писать ей письма и отправлять по почте. Она не ответила ни на одно. Твердил себе, что надо было приехать, найти время, но каждый чертов раз что-то останавливало меня: обстоятельства, болезнь, Сашка, за которой надо было приглядывать, пока мама на съемках. А потом пришло одно-единственное письмо.

«Даня,

Оставь меня. Живи своей жизнью. В отличие от тебя, Виталик помогает мне каждый день, а не строчит письма, тратя драгоценную бумагу.

Всего хорошего! Пожалей деревья.

Агата».

Письмо меня шокировало. Совсем оно не в духе Агаты, но, может, я и впрямь настолько достал ее за эти годы своим вниманием и попытками напомнить, что я все еще чувствую, что Агата просто не нашла более культурных слов, чтобы послать меня. Вот так и закончилось наше общение.

Оправдания, оправдания… какой в них толк, если прямо сейчас ее руки в белых шерстяных перчатках спрятались в моих крупных лапах? Если ее серебристые, с легкой голубизной глаза сейчас смотрят на меня так, будто я чертов Дженсен Эклс или кого там сейчас любят женщины. Ее алые от холода губы приоткрылись, но вместо слов вырвался лишь пар.

— Это правда ты? Или я ударился головой об лед? – криво улыбнулся я.

— Даня?..

Тут образовалось розовое пятно, в котором я признал Настю, присмотревшись к единственному, что торчало из пуховика, – глазам. Кирилл тоже подъехал, и они с Настей так переглянулись, что на секунду я задумался – а почему Кирилл вообще так настаивал на том, чтобы пойти на каток именно сюда? Ведь он знал, что я терпеть не могу Парк Горького, уж лучше ВДНХ или Сокольники.