Книга Сердце зимы, страница 49 – Хелена Хейл

— Привет! – улыбнулся он в ответ и протянул цветы. – Надеюсь, тебе понравятся.

— Они очаровательны, – искренне ответила я. – Как ты себя чувствуешь? Как ожоги, заживают потихоньку?

— Да, все хорошо. Терпимо. Как видишь, приходится носить огромные футболки, чтобы ткань меньше соприкасалась с кожей, – он одернул здоровую серую футболку, в которой могли бы поместиться два человека.

— Это было очень страшно, Дань, – я обняла себя, прикрываясь от ветра. – Просто в один миг вспыхнул огонь! Ты проходил мимо кануна, там было столько свечей, людей, и немудрено, что загорелась ткань. Как мы поняли, так и произошло. Я считаю, что нельзя впускать столько людей в маленькую церковь одновременно. Помимо огня еще и духота – наша соседка свалилась в обморок.

— Согласись, подозрительно, что из года в год в церкви проходили службы, но никто на памяти моей бабушки не воспламенялся, – заметил Даня.

Я призадумалась.

— Тоже верно, – кивнула я. – Значит, только ты такой везучий и невнимательный.

— Вот спасибо! Умеешь поддержать, – усмехнулся он. – Что мы, так и будем стоять посреди дороги?

— Ой! Пойдем ко мне, я цветы пока в вазу поставлю.

Я пригласила его в дом и метнулась на кухню за вазой. Разобравшись с цветами, приготовила Дане чай и выложила печенье с творогом. За чаепитием он рассказал о том, как восстанавливался. Для их семьи травмы от огня не в новинку, по словам Дани, его отец Алик систематически получал ожоги во время тушения пожара, несмотря на профессиональную экипировку. Даже мама его однажды отравилась угарным газом, оказавшись в эпицентре пожара, из которого ее спас Данин отец.

Представляю, как Аглая с годами стала ненавидеть стихию, которая постоянно следовала за ее близкими.

— Слушай, я тут кое-что сделала. Только не смейся, – сказала я, когда мы допили чай.

— Ни в коем случае, – пообещал Даня.

Я сбегала наверх и спустилась с подарком в руках. Эту подвеску я переделывала несколько раз и до сих пор уверена в том, что идея была дурацкой. Но мне так хотелось, чтобы у Дани осталось что-то на память обо мне и этом лете, что я не смогла удержаться. Я нашла каучуковую цепочку с металлической застежкой и небольшую круглую форму для заливки смолой. Внутри я нанесла краску так, чтобы фон напоминал пламя, а на нем выложила крохотный пистолет размером с муравья и две малюсенькие веточки гипсофилов.

— Вот, – я протянула поделку Дане, – надеюсь, тебе понравится. Просто на память. Я подумала, что лето подходит к концу и…

Даня крепко сжал мою руку и перебил:

— Спасибо, Агата. Прекрасная работа. И мне ни капельки не смешно. – Даня произнес эти слова с такой болью, что внутри у меня все свернулось, как молоко из-под коровы. – Мы уезжаем двадцатого числа.

К этому удару я была не готова. Упала на стул напротив и уставилась на свои пальцы.

— Так скоро.

— Да.

Столько всего мне хотелось сказать, и в то же время не говорить ничего, потому что нужных слов все равно не подобрать.

— Можешь застегнуть ее, пожалуйста? – попросил Даня, касаясь моего локтя. Эти мимолетные прикосновения творили со мной невообразимое.

— Правда?

Счастливая улыбка появилась на моем лице, когда Даня кивнул.

— Конечно!

Подвеска отлично гармонировала с его глазами. Довольная, я улыбнулась и прижала руки к груди.