Книга Замри для меня, страница 80 – Хелена Хейл

— Убийца может быть хирургом?

— Не уверен: у хирурга порезы получились бы ровнее. Да и эти рваные края… Конечно, можно списать на нервное напряжение. С первой жертвой он колебался, со второй был уверен, с третьей снова занервничал. Он дождался, пока вытечет хотя бы пол-литра крови, только после этого ввел формальдегид. А затем бережно обтер шею, чтобы не было видно пятен крови.

— Думаю, он сделал это для того же, для чего вкалывал формальдегид, – чтобы они были похожи на живых девушек. В своем больном понимании. На одежде Моники что-нибудь есть?

— Несколько кошачьих шерстинок. В отчете криминалистов будет указана порода.

— Странно, у Моники кота не было.

— Она ведь несколько часов просидела на скамейке, которую могли облюбовать бездомные коты. В любом случае лучше подождать заключения Стэна.

Лили кивнула, забрала со стола сумку и ключи от машины.

— Лили, кстати, ты знаешь, что означает лилия на языке цветов?

— Нет, если честно.

— Безусловную любовь, верность. А красный цвет символизирует страсть и любовь. Не знаю, задумывалась ли об этом наша жертва, – пожал плечами Сайлас и, напевая какую-то нехитрую мелодию, снова включил радио.

Лили на секунду застыла в дверях, а затем на ватных ногах добралась до машины. Нет, ей не стоило проводить параллель между цветком и своим именем. И разве это совпадение, что на теле третьей жертвы изображена бабочка, которую рисовали Селеста и Аманда?..

Кому, как не Монике, было знать о скоротечности и непредсказуемости жизни? Несмотря на то что ее мать была ярой католичкой, не пропускавшей ни одной воскресной службы, Моника сомневалась в существовании жизни после смерти. Она не верила и в то, что Господь помогает тем, кто часто посещает Его обитель. Потому что точно знала: от регулярных походов в церковь ее здоровье не улучшится.

Рак – страшный диагноз, с которым она никак не ожидала столкнуться в столь юном возрасте. Первой ее реакцией был не испуг, не слезы, нет, – разочарование. Она ужасно злилась на себя за то, что упускала возможности и тратила время на пустяки в уверенности, что времени на осуществление задуманного у нее еще предостаточно.

Она даже не успела влюбиться! Хотя бы раз испытать то чувство, о котором так часто слышала от других.

Мать неубедительно говорила ей, что все впереди, что они справятся с этой болезнью в кратчайшие сроки, и плевать, что у них нет возможности перебраться в Анкоридж, чтобы получать более современное лечение. Хвала небесам, Моника всегда смотрела правде в глаза и не надеялась на чудо. А потому сразу взялась за то, чем не могла заниматься ранее, – за рисование. Они с матерью жили скромно, а с приходом болезни, можно сказать, стали практически нищими. Ни о каких курсах не могло быть и речи, лишь бесплатные занятия от воскресной школы – их Моника посещала с радостью, в отличие от месс.

К счастью, она была совершеннолетней, поэтому ее беседы с лечащим врачом были строго конфиденциальны. Когда выяснилось, что химиотерапия бесполезна – врач дал ей от силы четыре-пять месяцев, – Моника ничего не сказала матери. Пусть и дальше общается с Господом, веря в лучшее.

Она стала чаще гулять, жалея, что прежде не искала способов выбраться из города. Моника любила Джуно, но ей бы хотелось увидеть мир за его пределами. Когда, начав заниматься рисованием, она встретила Ника, ей повезло впервые за долгое время. Отшельница по жизни, она сумела с ним подружиться, хоть их дружба и строилась на жалости Ника; он всегда был готов помочь ей.