Книга Лето, хлопья, баскетбол!, страница 7 – Дженнифер Энн Шор

Джереми мог бы обходиться и без этого, но он перебарщивал при любых обстоятельствах, и я впервые задумалась об этом.

Исходя из своего ограниченного жизненного опыта и того, что узнала за просмотром фильмов про героев и их врагов, я поняла: люди не становятся такими обаятельными просто так. Они искусственно создают эту ауру очарования ради защиты, из необходимости, и внезапно я отчаянно захотела узнать, как он это сделал и зачем.

Его жизнь со стороны казалась простой, даже беззаботной, но я знала больше о Джереми и его проблемах – в основном с отцом, – чем многие другие, просто потому, что выросла рядом с ним. Мне было интересно, пускал ли он кого-нибудь еще ближе, и эта идея завораживала меня.

Он провел рукой по макушке, как будто почувствовал мой пристальный взгляд. Его темно-каштановые волосы были длиннее, чем обычно, и я всерьез задумалась о том, чтобы запустить пальцы в кудряшки у основания его шеи, умоляя его открыться мне.

Я не могла этого сделать, точнее – просто не сделала бы. Я была слишком робкой и почти предсказуемой в тот момент.

Но возможно ли это изменить? Почему я не могла радикально переделать свой характер за одно лето? Совсем как Логан Лэкни, который превратился из тощего прыщавого парнишки в высокого спортивного красавца между восьмым и девятым классом. Но меня не интересовала такая физическая перемена. Я хотела освободиться умственно, стать беззаботнее, легче и отважнее. Стать похожей на Джереми.

Его нога случайно коснулась моей, и я оценила свою напряженную позу: хотя мама столько лет придиралась к моей осанке, позвоночник остался деревянным. Я заставила себя ссутулиться, попытавшись скопировать небрежную позу Джереми.

Затем облокотилась на стол и вздохнула, думая, насколько я безнадежна.

Его взгляд метнулся ко мне, и наши глаза встретились слишком надолго, чтобы считать это чем-то проходным.

— Нравится то, что ты видишь?

Я вздрогнула, звякнув ложкой по стеклу. Было достаточно темно, так что он не увидел, как пылают мои щеки. Я откашлялась, не зная, как объяснить, что творится в моей голове.

— Ты сейчас изучала меня, – сказал он, смыкая губы в прямую линию.

Я втянула нижнюю губу, прикусив ее зубами. И поняла, что он прав. Я не просто хотела быть как Джереми – отчасти мне было интересно, каково быть с таким, как он: провести эксперимент, проникнуть под его защиту, примерить на себя его привычки. Так рациональная часть мозга пыталась оправдать мои мысли о нем, пока безрассудная часть, которой я редко позволяла вступать в силу, была в самом расцвете.

Джереми тряхнул головой, широко распахнул глаза и выдохнул через уголок рта. Я завороженно следила за его губами, водя ручкой ложки вокруг своих. Он снова посмотрел на меня и слегка усмехнулся.

Мои мышцы напряглись, будто не знали, как действовать, когда мозг, осознавший, что именно находится рядом со мной, взорвался. Я встала, чтобы чуть увеличить дистанцию. Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой живой, осознающей каждое сокровенное желание своего тела. Внезапно я ощутила алчность.

Я несколько раз взмахнула руками, сбрасывая нервное напряжение, но голова кружилась.

У Джереми бывали такие же мысли? Его сердце колотилось в моем присутствии? Или он воспринимает меня только как назойливую младшую сестру? Он видит меня такой, как сейчас – метр шестьдесят семь, с худощавой фигурой, – или как пухлую двенадцатилетку с брекетами на зубах? Какие возможности в этой вселенной приходили ему в голову? И еще – я совсем с ума сошла?