Книга Учительница строгого режима, страница 42 – Саша Черникова

Он замер, смотрел на меня, будто я предложил ему позвать в дом саму смерть. Эта женщина с её подарками и ядовитыми намёками была для него не просто нежеланным гостем, она была символом всего, что пошло не так. И моё предложение прозвучало как высшая форма предательства.

Мой сын не сказал ни слова. Развернулся и побрёл в свою комнату.

Я остался сидеть, глядя на коробку с «Монополией». Рука сама потянулась к телефону. К её номеру. Мне до боли, до физической тошноты хотелось услышать голос Марины. Услышать в нём ту самую сталь и мудрость, которых мне так не хватало. Рассказать ей всё. Попросить совета. Просто услышать, как она дышит.

Но я убрал руку. Я не был готов. И она тоже. Слишком свежи были раны. Слишком громко звучало эхо моего малодушия в школьном кабинете директора. Мой звонок сейчас был бы новой слабостью.

Я позвонил брату. Мне было просто необходимо поговорить хоть с кем-то, чтобы не сойти с ума.

Ночь была холодной и звёздной. Я стоял на балконе, кутаясь в халат, и смотрел на тёмные окна спальни Дани.

Богдан был единственным человеком, чьё мнение сейчас было бы мне полезным. Он ответил почти сразу.

— Братан! Слушаю тебя! Что-то случилось?

— Ничего особенного… Просто…

Я обрисовал ситуацию. Свой разговор с директором. Ультиматум. Свою идею забрать Даню из школы. И главное – причину всех бед. Эти дурацкие, удушающие правила, из-за которых Марина не может быть со мной, потому что я «отец ученика».

Богдан выслушал, не перебивая. Потом на том конце провода повисла пауза.

— Пашка, – сказал он на выдохе. – Почему ты всегда усложняешь? Всегда всё усложняешь.

— Спасибо, прояснил, – буркнул я с сарказмом.

— А я серьёзно! – он рассмеялся. – Проблема в том, что ты – папаша ученика, да? Ну так перестань им быть!

Я замер, не понимая.

— В смысле?

— Ну, что ты, совсем тугой? – в его голосе зазвенело нетерпение. – Если училке нельзя мутить с отцом ученика, стань ей мужем! ЖЕНИСЬ на ней, балда! И все вопросы отпадут!

Воздух вырвался из моих лёгких. Это было… Это было настолько просто, так гениально, что у меня на секунду перехватило дыхание. Я представлял себе долгие разговоры, оправдания, борьбу с системой… А Богдан взял и снёс всю эту картонную крепость условностей одним махом.

— Директору скажешь: «Извините, Сергей Петрович, это не амурные похождения, а серьёзные намерения. Я на ней женюсь». И всё! Какие могут быть претензии к будущей жене? Она же не абы с кем путается, а создаёт семью! Респектабельно, ёпрст!

В его устах это звучало как анекдот. Но чем больше я вдумывался, тем больше смысла в этом находил. Это было дико. Нелепо. Но сработало бы. Это снимало все обвинения в неэтичности. Это вырывало почву из-под ног у Жанны. Это оставляло Даниила в школе. И это делало Марину частью нашей семьи. Официально.

— Но… – у меня всегда было это "но". – Даня. Он её ненавидит сейчас. После всего, что случилось… Он никогда не согласится.

— А он-то тут каким боком? – Богдан фыркнул. – Он ребёнок. Надо просто чтобы он сам во всём разобрался. Пусть признает свои косяки. Перед твоей Мариной. И перед этим директором-умником. Пусть извинится. Как мужчина. Тогда и разговор другой будет.

«Признает свои косяки. Извинится». Звучало как фантастика. Но в голове у меня уже складывался план. Жестокий, отчаянный, но план.