Книга Учительница строгого режима, страница 36 – Саша Черникова

Он швырнул гаджет мне на колени. Пластик и стекло больно ударили по ноге.

Но эта боль была ничто, по сравнению с моим внутренним состоянием.

Мы вернулись с сыном к тому же, с чего начинали, и теперь помогать нам было некому, потому что единственное спасение в виде учительницы стало для нас яблоком раздора.

Кабинет директора всегда ассоциировался у меня с порядком, с иерархией, с чувством защищённости внутри этой системы. Сегодня его стены были удушающими.

Я сидела на краю стула, выпрямив спину, руки сложены на коленях. Поза, доведённая до автоматизма за годы педсоветов. Но внутри всё было скомкано, перевёрнуто. Я чувствовала себя не учительницей с многолетним стажем, а провинившейся школьницей, вызванной на ковёр.

Директор, Сергей Петрович, расхаживал из угла в угол, сложив руки за спиной. Его лицо, обычно невозмутимое, было красно от гнева.

— Объясните, Марина Арнольдовна, что происходит? – его голос гремел, ударяясь о стены кабинета, заставленные кубками и грамотами. – Ко мне пришла гражданка Жанна Сергеевна. В слезах. Искренне расстроенная женщина! Она утверждает, что вы… – он сделал паузу, чтобы усилить эффект, – используя своё служебное положение, через своего ученика, Даниила Медведева, «подобрались» к её жениху. Что вы оказывали психологическое давление на ребёнка, чтобы расстроить свадьбу с его отцом!

Каждое слово было как пощёчина. Грубым, вульгарным, вырванным из контекста жизни и вставленным в этот глянцевый, пошлый сюжет. «Подобрались». «Жених».

Я чувствовала, как по щекам разливается жар. Не стыда. Унижения. Горячей, бессильной ярости от этой лжи.

— Сергей Петрович, – начала я, и голос мой, к моему ужасу, дрожал. Я прочистила горло. – Это неправда. Мои отношения с отцом Даниила начались за пределами школы и…

— Меня не интересуют ваши личные жизни! – перебил он, ударив ладонью по столу. От удара задребезжала пресс-папье. – Интересует репутация школы! Вы понимаете? В нашем уставе чёрным по белому прописано: педагоги должны избегать ситуаций, которые могут быть истолкованы как неэтичные! А что здесь можно истолковать? Всё уже истолковано! Учительница разбивает семью через своего же ученика! Это же готовый сюжет для жёлтой прессы!

Он снова зашагал, его тучная фигура отбрасывала на стену огромную, колеблющуюся тень.

— Я получаю звонки из РОНО! Мне задают вопросы! Родители в чатах строчат! «А что это у вас педагог в любовницы к папашам лезет?» Репутация всего нашего коллектива, всей школы, над созданием которой мы работали десятилетиями, летит в тартарары из-за вашей… вашей амурной лихорадки!

Мне хотелось встать и кричать. Кричать, что я не «лезу в любовницы», что у Павла и этой женщины ничего не было уже давно, что Даня – не пешка, а несчастный мальчик, которому я пыталась помочь. Но слова застревали в горле, давясь этим спёртым, ядовитым воздухом. Я видела перед собой не директора, не человека, а механизм, защищающий систему. И в этой системе я вдруг стала сбоем. Угрозой.

— Я не оказывала давления на Даниила, – оправдывалась я. – Напротив, я старалась ему помочь. Он…

— Помочь? – он фыркнул, остановившись напротив меня. Его взгляд был холодным и беспощадным. – Вы ему «помогли» тем, что влюбились в его отца? Прекрасная помощь, нечего сказать! Марина Арнольдовна, я вас уважал как профессионала. Вы были одним из лучших педагогов. Но сейчас… – он развёл руками. – Сейчас вы – проблема.