Книга Учительница строгого режима, страница 23 – Саша Черникова

Он растерянно забрал у меня пакет, а потом поднял на меня глаза полные чистейшего, неподдельного недоумения.

— Какие цветы? Какая книга? – он спросил так искренне, что у меня засосало под ложечкой.

Пол под ногами, такой твёрдый секунду назад, поплыл. Я чувствовала себя полной дурой. Дурой в идеально отглаженной одежде, с дурацким пакетом и заготовленной благодарностью.

В голове гудело, будто там весь день работала бетономешалка. Богдан, его вещи повсюду, его дурацкие советы Дане, его привычка включать телевизор на полную громкость – всё это сбивало внутренние настройки, сводило с ума.

Я пытался собраться, как робот после сбоя, проверяя пошагово: Даня накормлен, уроки вроде сделаны, кофе выпит. Шаг за шагом. Лишь бы не сломаться.

И тут звонок. Я открыл, ожидая курьера с документами, и увидеть кого угодно, но только не Марину Арнольдовну. Рубашка. Я уже и думать забыл про неё.

Она что-то говорила. Голос у неё был сегодня странный – тонкий, надтреснутый, не учительский вовсе. Она благодарила. За цветы. За книгу.

Мозг, загруженный до предела, с трудом переваривал слова. Цветы? Книга?

Я не понимал. Не понимал ровным счётом ничего.

— Привет, я Богдан! – оттеснил меня в сторону братец.

— Это мой брат, – мне ничего не оставалось, как представить их друг другу. – Это Марина Арнольдовна – учительница Дани.

— Просто Марина, – поправила меня она. – Я ведь не по работе приехала. Просто хотела поблагодарить за цветы.

— О каких цветах вы говорите? – снова спросил я и вдруг получил смачный тычок в бочину от Богдана. Кажется, ситуация немного проясняется. Это он отправил цветы училке от моего имени? Я убью его. Какого чёрта он вообще лезет? – Ах, цветы? – театрально воскликнул я, будто вспомнил, наконец. – Сущий пустяк, не стоило меня благодарить. Просто хотел поднять вам настроение.

— Вам это удалось, Павел, фрезии потрясающие! Но томик Ахматовой затмил всё. Я просто обожаю её!

— Я тоже! – соврал я. – Мне нравится, что вы больны не мной, Мне нравится, что я больна не вами, Что никогда тяжёлый шар земной Не уплывёт под нашими ногами. Мне нравится, что можно быть смешной – Распущенной – и не играть словами, И не краснеть удушливой волной, Слегка соприкоснувшись рукавами…

— Кхм, это Марина Цветаева, балда, – одёрнул меня Богдан, и я почувствовал себя идиотом.

Господи, да я готов был сквозь землю провалиться. Кто тянул меня за язык? Выпендрился, блин?

И вдруг Марина Арнольдовна расхохоталась. Громко, звонко, так заразительно, что я тоже не смог сдержать смех.

— Простите, Марина, я бы пригласил вас на чай, но мы прямо сейчас едем в роддом забирать жену и сына Богдана…

— У вас родился сын? Поздравляю! Это такая радость, – глаза Марины Арнольдовны всё ещё искрились смехом. Даже очки не могли скрыть этих чертенят.

Она сегодня была какая-то другая. Не Гитлер в юбке, а живая, эмоциональная.

— Спасибо, Марина, – кивнул Богдан. – А поедемте с нами? Будет весело.

Я обернулся и увидел сияющую рожу брата. Его ухмылка была шириной во всё его небритое лицо. Как же мне хотелось двинуть кулаком в это самое лицо!

Я ему ещё за цветы взбучку не устроил, а он уже по новой лезет не в своё дело?

— Ну, что вы… Неловко как-то… – отнекивалась учительница.

— Я такой праздник закатил, – продолжил уговаривать её Богдан. – Шашлычки, тортик, даже фейерверк будет, как стемнеет. Разожжём камин, выпьем чего-нибудь горячительного?