Книга Маленькое сердце, страница 74 – Лила Каттен

Она говорила так быстро, даже не слыша моих вопросов и не видя замешательства. И лишь одно оставалось верным: она говорила о моей Есении, аневризме и том, что она отказалась от операции, подвергая риску себя.

— Что такое аневризма? – задаю вопрос слишком громко, чтобы остановить ее поток слов. – Что с ней такое?

— Вы… Есения… ничего…

— Что с ней? Кого нужно выхаживать и помогать?

— Вашу жену, – теряясь, все же отвечает. – Она может умереть в любой момент. Но ради ребенка она отказывается от операции, которая, если не сделать, может лишить жизни их обоих.

На этом она расплачивается за свой хлеб и уходит. А на меня смотрит вся очередь. Потому что я не шевелюсь и не верю в то, что только что услышал.

Возвращаюсь домой и, не заботясь на самом деле о продуктах, просто бросаю пакеты на пол. Прохожусь комнате, смотря на спящую Есению. Сердце в груди грохочет так, что голова идет кругом.

Я вытаскиваю телефон и ввожу в браузере это слово и читаю. Читаю. Читаю…

Есения садится на постели и, улыбнувшись, потягивается. Находит в полумраке, к которому уже привыкли глаза, меня. Затем гладит свой живот и говорит:

— Мы проголодались.

Я не сразу обретаю голос, чтобы сказать хоть что-то. Язык просто не поворачивается. Горло сдавливает, будто кто-то прилагает для этого всю силу. Не вздохнуть. Но я оставляю шанс на ошибку.

Насколько распространено имя Есения в нашем городе? Сколько из них беременны? Должно ведь быть совпадение? Не так ли?

Она не выглядит… или выглядит? И она бы сказала. О таком решении говорят родным, любимым людям… Полчаса назад она говорила о том, как любит меня. Нельзя любить и молчать о том, что…

— Макар?

— Когда, – сиплю внезапно и прокашливаюсь, чтобы задать уже этот вопрос. – Когда ты планировала сказать о своем диагнозе?

Есения резко выпрямляется. И если до этого она мило потягивалась, демонстрируя свое поистине прекрасное тело, сейчас она натягивает одеяло на грудь и смотрит на меня блестящими в свете фонарей глазами.

Потянувшись, я нажимаю на выключатель светильника, который мы с ней купили вместе и оставляем его включенным на ночь, чтобы не спотыкаться об углы мебели.

Желтое сияние заполняет темноту, и теперь нет возможности скрыться от прямых взглядов.

Я рассматриваю ее, и перед глазами встают картинки наших прогулок, свиданий. А потом, будто красная полоса, правда, услышанная из уст постороннего человека.

«Кто же я тогда для тебя, если никогда не узнаю о самом важном от тебя?» – проносится вопрос в голове, оседая болью в сердце.

— Как ты узнал? – доносится ее с трудом различимый шепот.

— Не должен был узнать, да? – на губах злая и впервые такая холодная улыбка, обращенная к ней.

Конечно, я злюсь… Черт возьми, словно меня окунули в кислоту и оставили лежать на холодном бетоне. А может это даже преуменьшение. И сквозь эту боль сочится страх… за нее. За тот выбор, который она сделала без меня.

Только сейчас осознание медленно дает понять всю глубину… я не знаю, как сказать. Проблемы? Это проблема или что это? Неправильный выбор? Ситуация? Я не имею понятия. Я уже ничего не понимаю, смотря на нее.

— Я хотела сказать… – пытается она оправдаться, или просто успокоить зачем-то.

— Надо же. Жаль, что у тебя не было момента, и даже времени сказать об этом раньше. Сколько времени прошло, как ты узнала, Ёсь?