Книга Маленькое сердце, страница 60 – Лила Каттен

— Уверен, она будет вылитой тобой.

— Правда? – развернулась к нему лицом и подняла руки, чтобы обхватить его за шею.

— Правда.

Мы поужинали с ним и легли спать, включив телевизор.

На этот раз Макар обнял меня со спины и уже не спрашивая, положил ладонь на живот, почему-то этот жест дал понять, что теперь это будет нашим маленьким ритуалом.

Утром, когда я проснулась, Макара уже не было дома. Обычно он выезжал раньше меня, поэтому никогда не соглашался на одинаковое пробуждение, позволяя спать подольше.

У меня был еще целый час для безделья, когда я села за стол с большой чашкой чая. Запив им витамины, что мне прописала гинеколог, я вчиталась в название на упаковке и снова вспомнила вчерашний день. Слезы высохли на ресницах, а я не ощущала покоя. Решение было принято, но внутри поселился страх, который рос в геометрической прогрессии очень быстро.

Взгляд упал на телефон, и я решила залезть в интернет. Форумы придумали не просто так.

Спустя буквально пару минут, я уже читала первую из тысячи историй. Историю боли и жестокого выбора.

Женщине было чуть за тридцать, когда она забеременела второй раз. Диагноз поставили, как и мне во время УЗИ на двенадцатой неделе.

Мучительные разговоры с близкими, которые не понимали ее материнской боли. Подруги, которые отказывались понимать. Родители, что не желали терять дочь. И ее первый ребенок, который мог остаться без матери в свои пять лет.

«Казалось, что выбор очевиден. Казалось всем, кто не был на моем месте. Но это я висела на волосок от смерти и находилась за шаг до убийства своего ребенка.

Как только стало известно о моем диагнозе, они твердили наперебой каждый день, что если умру я, то это будет означать, что выбор был неправильным. Но что это означало в таком случае, если я убиваю своего малыша?

Ответить на мой вопрос не смог никто… Даже я сама».

Прочитав последние строчки, я вытерла слезы.

Это был своего рода дневник женщины. Потому что чуть ниже шла ссылка на следующую запись. Она была завершающей.

Открывать ее было больно. Но я сделала это и расплакалась сильнее.

Она сделала операцию по удалению аневризмы через неделю после искусственных родов.

И последние слова, которыми она завершила свой пост, стояли перед моими глазами весь день: «Я жива… по медицинским показателям я точно жива, но внутри меня, что-то замерло навсегда».

Думая о рисках этой болячки, читая о ней в интернете, я стала больше понимать. И тот процент, который показывала статистика, начинал пугать. Осознание было тяжелым.

Если мыслить разумно, то я действительно могла просто не дожить до момента, когда роды станут возможны и моя девочка выживет. И каждое «если» заставляло меня думать о выборе снова и снова.

Прошла неделя с момента постановки диагноза. Гинеколог звонила и писала несколько раз, тактично напоминая о том, что я должна прийти на прием. А я чувствовала себя зверем, загнанным в клетку. Приближался Новый год, и я ответила ей, что приду на прием после праздников.

Ее рекомендацией было избежание физических нагрузок и отсутствие стресса.

Само слово «стресс» вызывало смех.

Куда я могла его деть, когда внутри меня, считая секунды, была бомба с часовым механизмом?

Пару раз, Макар спрашивал, все ли со мной в порядке. В основном это было в те моменты, когда я глубоко задумывалась о дочери и себе самой. Лгать было тяжело. Маме тоже не нравилось мое состояние. А ведь мне казалось, что я отлично скрывала все переживания.