Книга Маленькое сердце, страница 36 – Лила Каттен

— Я обманула.

— Обманула?

— Точнее, не сказала о беременности. И я бы поняла тебя, честно.

Она определенно не понимала.

— Поняла бы меня?

— Конечно, – голос девушки стал немного громче. – Ты же, очевидно, надеялся на что-то. Даже короткое, но бурное и запоминающееся. А оказалось, что я беременна от другого мужчины, кому это вообще надо? Тем более я оставляю этого ребенка.

Я закусил внутреннюю сторону щеки, потому что она не только не понимала. К этому она приплела то, что она видела каждый раз во мне. Возможно дело в том, что я не дал ей повода доверять из-за короткого срока нашего знакомства, но все же, ее волновал проклятый возраст. Для нее я был двадцатичетырехлетним оболтусом, желающим заниматься только сексом без обязательств, каким был ее бывший на десять лет старше меня. Такая вот, несправедливая арифметика.

— Это именно то, что ты видишь? Или это твой страх?

Она подняла голову, и в зрачках показались блики неярких огоньков, окружающих нас: свет в окнах, свет поворачивающих машин и отражения в снегу. Она смотрела в мои глаза, а я ждал ответ.

— Тебе не нужно это, Макар. Сейчас не видно живота и кажется, что все в порядке, ничего страшного не произошло. Но потом… ты устанешь от моего токсикоза, от ворочающегося внутри меня младенца и лезущего на нос живота. Я перестану быть желанной, а ты только и будешь думать о том, что во всем виноват ребенок, а он даже не твой.

Она плакала, а я сжал кулаки посильней, чтобы моя злость фокусировалась в них, пока я не успокоюсь.

— Впечатляющая характеристика, ничего не скажешь, – я коротко хохотнул и сунул руки в карманы.

— Это правда.

Она снова пыталась меня убедить в том, что я именно такой.

— Твоя правда, не моя. Потому что я чертовски зол, Есения. А сейчас еще больше.

— Я понима…

— Ни ничерта не понимаешь. Ноль. Ни единого процента моей злости ты не понимаешь, – перебил я и покрутился вокруг себя, почесав затылок. – Хочешь знать страшно ли мне? Охренеть, как страшно. Но в первую очередь я думаю с момента, как ты сказала мне, что обед отменяется, о том, почему я недостоин объяснений.

— Что?

— Ты даже не посчитала нужным поговорить. Ты решила, все за нас двоих и пошла по простому пути…

— Неправда.

— О, еще какая правда. Я был шокирован, кто бы ни был? Ты вышла из туалета, и теперь я понимаю, что ты там делала помимо очевидного, но тогда я не знал. И ты была бледной и напуганной. Чего ты хотела от меня? Но ты просто решила, что это и есть точка.

— Я… ты… ты хотел поговорить? Ты не против?

— Конечно, я хотел поговорить. Господи, я не ублюдок, Есения. Как я могу быть против ребенка? Ты что думала, я попрошу тебя избавиться от него? Или решу, что ты мне не подходишь, поставив беременность как предлог?

— Так бы сделал любой.

— И это, – указал на нее пальцем, – вторая причина, почему я злюсь. Ты мешаешь меня в одном котле с твоим бывшим, или бывшими, знакомыми и твоим познанием края вселенной.

Она закрыла лицо руками в своих меховых перчатках и всхлипнула, а потом заговорила, поняв, что я закончил свою речь.

— Я так делаю, потому что мне так проще, Макар. Проще не надеяться на других, а взять ответственность на себя и не думать, что другие смогут лучше. А ты… ты пугаешь своей настойчивостью, – ее голос разрывал меня, и я медленно отступал. – Пугаешь тем, что ты другой. Как бы говоря: «Оставь это, я сделаю сам. И не трогай это, я помогу. Я такой парень, Есения». Да, ты другой, и я боюсь поверить, что ты настоящий. Словно когда поверю в это, все прекратится. Даже сейчас, ты сказал все это, почти усыновил моего ребенка, который явно не будет нужен даже родному отцу. И вместо радости я думаю о том, что ты отступишь через месяц, и я останусь одна со своими надеждами.