Книга Несносная заложница, страница 37 – Ядвига Благосклонная

— Тогда расскажи мне, почему я здесь, — просит, не требует. Этот ее тон мне не знаком, но он подкупает и безотказно работает, поэтому мой язык развязывается.

— В тот вечер я хотел отвезти тебя твоему отцу, но не стал. Догадываешься почему?

— Не понимаю, — озадаченно хмурится, — он бы тебя поблагодарил. Мой отец не остается в долгу. Он и сейчас…

— Я сын Мурчика.

Павлова далека от этого, теперь я в этом уверен. Все сомнения исчезают, когда она непонимающе хмурится. Она представления не имеет кто такой этот Мурчик. Павлов держал ее как можно дальше от всей грязи, и его нельзя за это винить. Но рано или поздно ей придется снять розовые очки.

— Сын того человека, что украл тебя, — разъясняю. Под впечатлением от моих слов она даже не замечает, как я приподнимаю ее за талию, начиная перевязывать.

— Тогда зачем…

— Помог тебе? — обрываю на полуслове. — Можешь не верить мне, но я не мой отец. Я не веду так бизнес, но наши отцы, — мнусь, не желая посвящать ее во все грязные подробности. Да и нужно ли ей вариться в одном котле с нами? Девчонке студентке с мужиками, что давно просрали свою совесть?!

— Наши отцы кое-что не поделили. И я тоже, поэтому… — неловко пожимаю плечами. Впервые испытываю нечто похожее на стыд, потому что мои слова звучит так, будто я прикрываюсь женской юбкой. Что не так уж далеко от правды.

Завязываю красивый бантик, словно он загладит вину, и встаю, хлопая себя по коленям.

— Будете жить, пациент.

— Мой отец не пойдет на уступки, — огорченным голосом произносит. — Он не такой. Для него его «слово», — горько усмехается, — важнее всего. Даже собственной дочери.

И вновь непонятная фраза, что интригует, однако я не решаюсь спросить. Вместо этого иду менять воду на чистую и теплую.

— Нужно отогреться, — присаживаюсь на корточки около ее ног, снимаю насквозь промокшие носки, но дальше не рискую. Надоело быть подонком. — Тебе нужно снять мокрые вещи.

— Отвернись, — настаивает, но вместо этого я собираюсь выйти из дома. — Стой! — окликает. — Возьми куртку, — поспешно снимает с себя. — Я замотаюсь в одеяло.

Без лишних вопросов надеваю куртку и выхожу. Стараюсь отнестись как можно проще к тому факту, что в доме почти обнаженная девушка. Что я баб голых не видел?! Пфф! То ли ещё было.… Но, тем не менее, сигарета заканчивается быстрее обычного.

Когда возвращаюсь обратно, Соня уже отпаривает ноги, закутанная в одеяло по самые уши.

Миленько…

Дерьмо! Я что действительно подумал, что закутанная в пуховое одеяло женщина это миленько?!

Похоже, у меня горячка.

Мотаю головой, будто пытаясь выбросить эту чушь из головы. Не то чтобы это помогло. Единственное что помогает, это когда она потирает свои плечи в тщетной надежде согреться. Поток моих мыслей переключается, и я начинаю искать хоть что-то отдаленно похожее на то, чем бы можно было бы замуровать окно. В итоге у меня есть несколько идей. Доски, которые можно прибить, старое покрывало и пленка. Я останавливаюсь на третьем варианте. Прибить пленку не занимает у меня много времени, но когда дело сделано на улице начинает светать. Большую часть ночи мы бродили по лесу, я устал как собака. Если Кислый найдет номера завтра, то нам еще ехать к черту на кулички.

Спать. Определенно мне нужен сон.

Поворачиваюсь, стягиваю куртку, но тут же натягиваю обратно. В доме бешеная холодрыга.