Онлайн книга «Сердце пацана»
|
Дуська меня не сдала, лишь затравленно молчала и шмыгала носом, не отвечая на требовательный вопрос Шапокляк: «Кто первый начал драку?». А маленький стукач все выдал, как на духу. В красках, с толком, с расстановкой. Язык у него, что помело. — Дунька, ну скажи! — жалостливо проскулил Колька, показывая на меня пальцем. Растерянно девочка пожала плечами и тихо выжала из себя: — Я не видела. Я собирала вещи. Тогда нам всем поставили двойки, нагрузили домашкой и в добровольно-принудительном порядке заставили мириться. Мы с Колькой, конечно же, только сделали вид, скрестив за спиной пальцы, а девчонке я с уважением сказал: — Молодец, Бобриха! Не сдала! Но она ответила, лишь одно: — Я не видела… И это раззадорило меня пуще прежнего! Ах, она не видела! С тех пор я дергал её за косички, воровал тетради, став чуть старше, — списывал домашку, а еще погодя — стал отмечать про себя привлекательные изгибы, как и многие другие. Приходилось махаться. Много. Кабинет Шапокляк стал вторым местом по моей посещаемости в школе, после классов. Возможно, если бы не заслуги в хоккее и физ-ре в целом, от меня бы избавились и перекрестились, но так или иначе я был обаятельным оболтусом, потому Шапокляк вздыхала, складывала на столе руки в крепкий замок и обреченно выдавала: — Ну и что мне делать с тобой, Белов? — Понять и простить?! — обнажал я ей ряд белых зубов, задорно подмигивая. * * * Воспоминания нахлынули. По истечении времени, они вызывали улыбку, но тогда шебутному мальчишке было до жути обидно, что его принцесса хотела дружить с кем-то еще. Возможно, я всегда был собственником и ревнивцем, когда дело касалось нее. Сама мысль о том, что к ней какой-то петушара будет прикасаться неподобающим образом, заставит эти мягкие щечки покраснеть, а затем… Черт! Рука сжалась в кулак. Никто не смел к ней прикасаться! Никто! Даже если бы мне пришлось бы лечь костями! Мне давно было пора ее отпустить. За ней увивалось столько пацанов, сколько она себе и представить не могла. И если бы я не совал свой пятак и в каждой бочке не был затычкой, а где требовалось и твердым кулаком, то какой-нибудь мамин сынок уже бы давно ее захомутал. Меня к ней тянуло магнитом. Было глупо себе лгать, но я и не лгал. Просто отмахивался. У нас разные дорожки. Так было всегда. Ей нужен тот пацан, который сможет ее вытащить, поставить на ноги, защитить и быть тем самым крепким плечом… А я? А я умел только приносить плохие вести, втягивать в болото и все портить. Моя рука все еще находилась на её щеке — точно приклеенная. Пальцы очерчивали заманчивый контур губ. Интересно… Эти губы уже целовали... Стрела ревности опять ударила мне в сердце. Хотелось топать и кричать! Кричать и топать! Закинуть на плечо и заявить «мое», подобно неандертальцу. И все-таки… Я должен был её отпустить. И я это сделаю. Сделаю, как только буду уверен, что мышка в безопасности. И только я дал себе непоколебимое обещание, высекая его клеймом в своем мозгу и дырой в груди, как ее ресницы крыльями бабочки затрепетали, пальчики на книге зашевелились и она издала протяжный тихий стон. Моя рука дернулась, но было поздно. Меня засекли. Ее веки разлепились, чтобы захватить меня в плен голубизны. Дунька опешила и недоуменно моргнула. |