Книга Сердце пацана, страница 127 – Ядвига Благосклонная

— Моя мышка. Только моя.

Герман

Одеяло открывало край ее бедра. Соблазняя, дразня, намекая. Моим глазам можно было порадоваться разве что этому. Мышка спала, укутавшись с головы до пят и уткнувшись мне в шею, и только одна стройная ножка была закинута на меня, выглядывая из-под одеяла. Но я не жаловался. Отнюдь. Я был счастливым засранцем, и каждый раз когда мои глаза косились на её бедро, воспоминания этой ночи проносились перед глазами.

Имело ли смысл говорить о том, что она лучше всех?! Её бы это только опошлило. Она не могла быть лучше, потому что не состояла в списке. Она была единственная и неповторимая в своем роде. Исключительная для меня. Я не мог себя назвать шибко верующим, но сейчас готов был благодарить всех богов за такой подарок.

Её стоны были красноречивее громких заявлений, а в ее глазах был целый океан, в котором я потонул. Как давно ее любил? Возможно, всегда. С первых звуков ее голоса. С первого взгляда. И ровно так же сильно как я ее любил, мне хотелось уничтожить в себе это чувство. Оно поглощало без остатка. Это стало моим роком. Она стала навязчивой идеей. Я пытался избавиться от этого наваждения, забыться в других, но разве чувство это ты забудешь? Не-ет. Оно всегда было и будет там, где стучало мое сердце. Пройти мимо нее и не бросить скупого слова, не коснуться ее — не мог. Пусть это и были до абсурда нелепые шутки и лишь невинные касания. Казалось, я был потерян всю жизнь, и только с ней обрел самого себя. Вместе с ее ответным признанием. Таким откровенным и простым.

Мышка пошевелилась, дернула ногой и сжала пальчики. Замерзла. Как бы ее ножка не была привлекательна, а я все же накрыл ее одеялом. Будущей матери моих детей стоило беречь здоровье. Слишком поспешно? Возможно, но больше я никого не представлял в роли своей лучшей половинки. Да, наши дети определенно будут красивыми, как мама…

— Герман, — пробормотала она, сонно приоткрыв глаз.

Застыв, я напрягся. Дунька могла быть очень непредсказуемой…

— Ты чего не спишь? — поинтересовалась, лениво зевнув, а после потерлась щекой о мое плечо.

Выдохнул. Все хорошо. Мой мышонок не удрал. Не то чтобы я ее отпустил. У нее не было и шанса.

— Я уже говорил, что ты храпишь?! — пошутил. — А еще ты чуть не скинула меня с кровати.

Её глаза расширились, но как только она узрела мою назревающую ухмылку тут же ударила в плечо, бурча себе под нос. Для такой маленькой девчушки у нее был несправедливо сильный удар и пришелся точно на ушиб. Резко вздохнув, сжался. Это было неожиданно… и больно.

— О боже! — взволнованно нависла надо мной. — Я такая идиотка! Прости, — почти плача шмыгнула.

О боли я уже и не помнил, а виной тому были сочные полушария, открывшиеся моему похотливому взору.

Нет. К этому нереально привыкнуть!

— Ой! — пискнула и резко дернула одеяло, прикрывая свою грудь, но открывая кое-что другое уже у меня. Сукин сын был в полной боевой готовности.

Нахально приподняв брови, закинул руки за голову, демонстрируя себя во полной, так сказать, красе. Мимо меня не прошел ее беглый взгляд и вспыхнувшие в одночасье щечки.

— Господи, — пробормотала, хлопнув себя ладошкой по лбу. Упала и уткнулась лицом в подушку, застонав.

Мой смех разразился на всю комнату. Отодрал ее, сопротивляющуюся, от подушки, посадил себе между колен.