Книга Взять измором или наказать сказочника, страница 2 – Ядвига Благосклонная

К слову, Сонечка только оттуда вернулась, а затем помчалась к своим, как она в шутку говорила, бабонькам на встречу. Неделя осенних каникул без этой зазнайки были унылыми. У этой эффектной платиновой блондинки, которая ой как любила повторяться дурочкой, было шило в том месте, где ее спина заканчивало ее благородное название. И даже к двадцати годам не собиралось униматься.

София Павлова не жила с нами в одном доме. Она жила в частном секторе в огромном коттедже, который должно быть стоил, как все наши квартиры вместе взятые. Пожалуй, Соня-плаксена и вела себя под стать, однако с нами она снимала маску избалованной мажорки и становилась той девчушкой, которая, как и все мы, лазила по гаражам и воровала у соседей абрикосы с палисадника.

Свое прозвище блондинка получила благодаря своим истерикам еще в садике. И дня не проходило без ее нытья. К счастью, с возрастом истерики поутихли, а вот к крокодильим слезам, как к способу манипуляции, она прибегала частенько. В частности, дабы выпросить у папеньки еще немного денюшек. Однако, вопреки своей избалованности, она была нашей подругой с тех самых пор, как противный Вовка Сидоров отобрал у нас игрушки и не хотел отдавать. Тогда, эта плакса раздала все свои игрушки, а сама осталась с фигой. Точнее, осталась бы, если бы мы не начали делиться с друг дружкой. Пожалуй, тогда и отплыл наш корабль под названием «дружба» и плыл по водам «жизни» по сей день. И никакие пираты Вовки Сидоровы не были нам помехой!

— А меня папа лишил денег, — всплеснула руками импульсивная Сонька, не по доброму зыркая. — Глаголит, мол, все девка здоровая, айда замуж или работать, — тут ее глазки заблестели, и со вздохом отчаяния, она капризно выпалила. — А я… А я не хочу замуж! Сдался мне этот хрен старый…

— Да, старый хрен — это проблема, — хмыкнула в своем репертуаре Ульяна.

Эта дама могла любого парня заставить покраснеть от мочек ушей до кончиков пальцев своим, кхм, красноречием и познаниями в плотских утехах.

— Вот именно! Работать тоже не хочу! Кем? Ну, кем я буду? Я ж ничего не умею! Я же, блин, красивая! А он мне говорит такой: айда, на завод! — Соню уже было не остановить, если уж эта барышня запела про красивую, то все пиши пропало. Она красивая, а значит ничего не надо или же ей было так проще думать. — Вот и что делать-то теперь? Или замуж за этого хрыча старого, как бабушкина антресоль, или работать на завод!

— А у меня уже секса неделю не было, — включилась в игру Уля.

Мы все, и даже невинная овечка Дуня, тотчас же поняли какие обороты набирает наш разговор и куда собирается сворачивать.

— Уже все зудит блин, а этот Синичкин, ну конкретный мороз! Я уже итак к нему и эдак. То поглажу, то на коленки присяду и чувствую ж, что хочет, а как девка на сене ломается! Тьфу ты! Вот так, девоньки, а кроме него, хоть ты тресни, не хочу никого! И сам не ам и другим не дам! Жмотяра! Ух, я бы его за это… — сверкнув глазами, плотоядно облизнулась, а Дуня уже сидела с выпученными по-рыбьи глазами.

Ну никак не могла наша невинная Дунька привыкнуть к развратной не в меру Фроловой! И вот уж как пять лет с того момента, как гормоны Ульяши взыграли, Бобрович маялась стеснением и красными щечками, когда с уст подруги срывались пошлости.

— А меня назвали серой мышью, — тихо, и правда как мышка, пискнула Бобрич.