Книга Тридевятое. Книга вторая, страница 88 – Ирина Кизимова

— Раз вы такие сильные и могущественные, почему бы вам не отделить сущность Глеба и не поместить её, например, в мертвеца?

— Магия так не работает. Сущности две, но душа у них общая, можно сказать, что твой друг — фальшивое сознание. Он не настоящий человек.

— Но это не меняет того, что он мой друг.

— Мне очень жаль, Иван. — прошептала Василиса, и он впервые увидел в её глазах действительно искренние эмоции.

— Мы оставим вас, пока не объявится Кощей или не вернётся с кольцом Варвара.

С этими словами обе покинули подземелье, оставив парочку друзей коротать время в ожидании неизбежного.

— Я очень зол на тебя. — внезапно сказал Иван. — Но ещё больше на себя, потому что сразу не сказал тебе о том, что Глеб возвращал меня с того света. Возможно, тогда бы ты не связалась с Василисой.

— Не знаю, насколько сработали бы твои слова, поскольку я могла видеть тёмную силу, окружавшую его. Затем был Мороз, и хоть он и спас меня тогда, это из-за него мы с тобой там оказались.

— Я настоял, что пойду с ним.

— Но это не отменяет того, что Глеб использовал меня с самого начала. А последней каплей стало то, как ты вёл себя в последнее время, вчера я думала, что потеряла тебя. Твой взгляд был безумным…

— Прости, я не смог объяснить тебе всё как следует.

Он сжался в комок, обхватив руками колени, уткнувшись в них лицом и затих.

— Иван, ежели кто и виноват в том, что произошло, это я. Ты ничего не сделал.

Но друг молчал в ответ.

— Может, он найдёт нас и сможет обойти защиту? Он умный и сильный, а ежели Баба-Яга будет на его стороне, то вместе они смогут одолеть этих девчонок.

…

— Пожалуйста, не молчи! Я не хочу потерять тебя, Иван! Пожалуйста! — взмолилась Влася, повернувшись к нему и крепко обняла сзади, звякнув кандалами. — Ты очень-очень дорог мне!

— Что бы ты сделала, если бы я умер?

— Я была бы в отчаянии от горя.

— Тогда ты понимаешь, почему я хочу умереть сейчас.

— Иван, пожалуйста…

Она обняла его как можно крепче, целуя золотые кудри и шепча утешающие слова, но всё было тщетно. Иван больше не проронил ни звука, полностью погрузившись в глубины собственного отчаяния.

Иван потерял счёт времени ещё до последнего разговора с Власей, сквозь пелену, будто накрывшую его с головой, он чувствовал прикосновения, слышал голос подруги, но не мог ей отозваться. Осознание того, что ты рождён дабы убить того, кто тебе дорог, захватило его, а мысль о том, что по твоей вине его душа никогда не обретёт покой, давила ещё больше. Он окончательно сломался внутри.

Хотелось, чтобы Глеб вошел сейчас в подземелье, опустился прямо перед ним на корточки и с усмешкой заявил: «Я пошутил, Иван. Чего сразу нюни распустил?»

Нюни распустил?..

Нет. Так бы скорее сказал Баюн, а не Глеб.

Впрочем, не важно, что скажет и сделает Глеб, потому что нет смысла представлять себе то, чего никогда не случится.

Он мог понять ненависть Сестёр к Кощею Бессмертному, сам прекрасно слышал от отца и других обитателей царского терема о том, какие зверства творил тёмный чародей в своё время, и как все были счастливы, когда тот внезапно сгинул. Вот только он никуда не делся, продолжая копить злобу внутри ни в чём не повинного Глеба, по воле судьбы ставшего Ивану едва ли не родным братом, настолько он дорожил их дружбой. И поэтому отдавать его во имя победы над Кощеем Иван бы никогда не согласился, вот только никто его мнения не спрашивал.