Книга Тридевятое. Книга вторая, страница 117 – Ирина Кизимова

Дверь открыл мальчик лет семи. Он уставился на незваную гостью голубыми глазищами, расширившимися от удивления будто два блюдца.

— Маменька, тут это… — крикнул он, не зная, как объяснить увиденное. — Бабушка на пороге!

— Чего такое, Мишутка?

Крепкая женщина с уставшим лицом показалась из тёплой избушки, а заметив на пороге старушку, всплеснула руками и тут же потянула её внутрь.

— Проходите, бабушка, замёрзли небось.

Издревле в Тридевятом было принято старших уважать, а путников с порога не прогонять. Традиции кочевали из поколения в поколение, посему вскоре старая путница уже сидела у печки с плошкой горячих щей, отогревая замёрзшие косточки.

— Откуда вы, бабушка, к нам пришли? — спросил мальчишка, присаживаясь рядом.

Его собственные бабка с дедом давеча отошли в мир иной. Вначале старую хворь забрала, а следом и супруг её отправился. Мишка очень скучал по старикам, до сих пор таская с собой вырезанную дедом деревянную лошадку — последнее, что покойный для него сделал. Так что в незнакомке отчасти видел ушедших родных. Его мать тем временем примостилась на другой лавке, веретено дрожало у неё в руках, а сама женщина была сильно расстроена, хоть и сие пыталась скрыть.

— С самых высоких гор путь держу, слыхал о таких? — спросила она.

Нехитрые пожитки старая разместила у себя в ногах, протянув уставшие ноги на мешок.

— Ужели вы, бабушка, с самого Тридесятого к нам пожаловали? — подняла на неё удивленный взгляд жена старосты.

— Ух, ты! А Горыныча видали⁈ Правда, что у него три головы?

— Мишутка, не донимай бабушку.

— Ничего, милая, мне с детками болтать за радость. И прав ты, Мишенька, три головы у него, да только каждая по-своему думает.

— Ужели вы с ним встречались? — от удивления открыл рот мальчик, проникаясь к старушке ещё большим уважением. — Может, вы колдунья какая?

— Мишка!

— А как же, Мишутка, самая что ни на есть настоящая. — улыбнулась старуха беззубым ртом.

— Вы ведь добрая колдунья, бабуль? А то сегодня злая грозилась наш урожай погубить, ежели злата для Кощея не соберём…

Женщина на соседней лавке тяжело вздохнула.

— Муж ушёл по домам злато-серебро собирать, да только нет ни у кого в закромах столько… Хозяйством живём, калиты давно худые…

— Тяжёлая у вас доля.

— Не вам о нас беспокоиться, бабушка. Вы-то зачем в Тридевятое пришли? Сейчас здесь времена не спокойные. Оставайтесь у нас, всё лучше, чем на во дворе… Там сейчас нечистая сила шалит во славу своего тёмного Повелителя.

— Не волнуйся обо мне, доченька, уж я с нечистью сладить могу.

— Полно вам, бабушка…

— Бабуль, а ты ведь настоящая колдунья! Можешь нам золота наколдовать?

— Мишка! Так волшебство не действует…

— А чего ж не помочь добрым людям? Напоили, накормили, обогрели. Пришёл мой черёд вам отплатить.

— Не может быть… — прошептала женщина напротив, веретено выпало из её дрожащих пальцев.

— Вот только права твоя маменька, нельзя просто так из ниоткуда золото достать?

— Значит не выйдет… Жаль… — протянул мальчик.

Но прежде чем, он успел расстроиться, старушка убрала ноги с мешка и развязала его, являя взору домашних обычный горшок, в коих обычно варили кашу.

— Загляни-ка в мой волшебный горшок, Мишутка. Авось там чего завалялось.

— Разве так можно?.. — скромно спросил тот, едва сдерживая любопытство.