Книга Его бывшая жена. Последний шанс, страница 44 – Ирина Шайлина

— Снова на диете?

— Скоро весна, – улыбнулась Лиза. – Скоро мои бока, кроме сотрудников офиса и тебя будет видеть весь город.

Напрашивалась на комплимент – с боками у неё все было отлично. Коротко завибрировал телефон. Я напрягся, почти все уведомления были отключены. Помедлил секунду, затем посмотрел на экран. Письмо от лаборатории.

— Результат уже есть, – сказал я внезапно охрипшим голосом.

— Ну же, – поторопила Лиза.

Подалась вперёд, словно сейчас я озвучу то, от чего зависит её дальнейшая жизнь, и недавно нагулянный румянец исчез без следа.

Я открыл письмо. Перечитал трижды. Потом ещё раз, хотя содержание понял сразу, изначально. Просто пытался свыкнуться с необратимостью того, что сейчас со мной происходит.

— У меня есть дочь, – тихо ответил я. – У меня есть дочь, Лиза.

Ничего не изменилось. Не рухнули небеса, не сотряслась земля, все так же лениво плыли пешеходы мимо панорамного окна у нашего столика. Просто теперь я знал – у меня дочь есть.

Электронное письмо не изменило ничего, вообще ничего, картина мира осталась прежней. Я прочитала его, а затем и вовсе отправила в корзину. Зачем мне нелепое знание того, что моя дочь является дочерью мужчины, от которого я её, собственно, и рожала?

Ника дала мне время. Несколько часов. Пришёл врач, послушал дыхание, заглянул в горло – все, как положено. Выписал лечение, тоже известное мне от а, до я, не первый раз болеем, наверняка не последний.

А Ника поглядывала на меня. Сначала тихонько косила светло-серыми глазами. Затем уже не стесняясь. Я знала, что в ней бурлит миллион вопросов, и рано или поздно они прорвутся наружу.

Так и случилось.

— Сколько лет ему? – спросила она, уже проснувшись после тихого часа.

К моему удивлению, мне пришлось замереть на мгновение, чтобы посчитать. Вот, что делает жизнь, когда-то любила больше себя самой, а теперь не помню, сколько ему точно лет.

— Тридцать пять, – ответила наконец. – В этом году тридцать шесть.

— Фу, – покачала головой дочка. – Старый!

Я усмехнулась, но ничего не сказала, вспомнила себя в детстве. Мне в пятнадцать тридцатилетние казались стариками, а сейчас ещё немного, и самой тридцать стукнет. Время здорово меняет восприятие.

— Он добрый?

Я могла бы солгать. Обелить бывшего мужа. Или наоборот очернить, чтобы казаться лучше на его фоне. Я решила быть честной.

— Он добр, к тем, кого он любит.

— А это как?

Я задумалась.

— Когда он любил меня, мне казалось, что нет никого его добрее и честнее. А когда…любить перестал, я мечтала о том, чтобы просто его не помнить. Слишком больно было.

И слишком сложно для маленького ребёнка, однако Ника задумалась и озадачилась.

— Скажу Толе, что мой папа не инопланетянин, – заключила она.

Вечером Тимофей не объявился. Не звонил, не писал. Я не хотела думать о нем, но то и дело возвращалась к нему мыслями. Он знает, он точно уже знает, думаю, письма пришли синхронно. Что у него на душе? Как он это переносит? И наконец, что он будет теперь делать? Последнее меня пугало больше всего.

Он так и не написал, не позвонил и не приехал. Думаю, ему было нужно свыкнуться с мыслью отцовства. Я же была просто благодарна судьбе за передышку. К тому же, к ночи у Ники снова поднялась температура, и она из ангельского дитя мигом стала нервным, капризным и плаксивым. Ещё и нос заложило, а она этого вообще не выносила.