Книга Развод в 50. Двойная жизнь мужа, страница 107 – Анастасия Петрова, Селин Саади

Они меняют таблички, давая мне возможность прочитать. Улыбка сама против воли тянется к губам, и я ищу его глазами. Но Гордея нет на территории — не может же он просто прятаться…

«…И у меня в руках твой любимый кофе».

Последнее и вовсе заставляет засмеяться, и я снова веду глазами по всей видимой части территории. Замечаю мужчину у ворот, и у него действительно в руках два стаканчика кофе из нашей кофейни.

Закрываю рот ладонями, а студенты тем временем всё ещё держат таблички. В этот момент звонит мой телефон, и я срываюсь к столу, чтобы ответить.

— Как ты это организовал? — сразу же выдаю в трубку.

— Неважно, — отвечает он мгновенно. — Твой перерыв закончится через час… позволь провести его с тобой, — говорит он.

Снова подхожу к окну. Закусываю губу от тех эмоций, которые испытываю. Это и шок, и какая-то детская радость, и даже восхищение.

Студенты, тем временем, наконец разбредаются по своим делам, а Гордей вдруг хрипит в трубку:

— Не ругай их, я был очень убедителен.

— В этом я не сомневаюсь…

— Придёшь? — глядя в окно, спрашивает он.

А я с лёгкой улыбкой киваю и шепчу в трубку:

— Да.

Я даже не заметила, в какой момент осталась одна в аудитории, но, взяв сумку, действительно иду в гардероб.

А спустя уже десять минут мне остаётся буквально сто метров до мужчины. Не отметить, что он выглядит лучше, я не могу. Потому что вся болезненность его вида сошла на нет. Да и в целом он будто вернулся в себя. Да, похудевший и осунувшийся, но наблюдать перемены в лучшую сторону после проблем со здоровьем — это награда.

— Привет, — озвучиваю я, а он тут же тянет стаканчик с кофе.

— Шикарно выглядишь, Марта, — говорит он. — Прогуляемся или пообедаем?

На улице уже солнечно, а еда у меня с собой. К тому же впопыхах это неудобно. Так что я выбираю прогулку.

— Здесь недалеко уютный сквер, — говорю я в ответ.

— Да, я помню, — подхватывает Гордей. — Как твои дела?

Пожимаю плечами:

— Вполне работаю. Вот этих засранцев выпущу — и можно будет выдохнуть, — признаюсь я со смехом. — Ты? Ева говорила, Паше лучше… — делаю глоток напитка, пока мы проходим через ворота.

— Да, это правда. Но там ещё много работы. Впрочем, он в любом случае молодец, — задумчиво произносит Гордей. — Знаешь, это же для меня и урок, и наказание, — в конце усмехается, на что я хмурюсь.

— Почему?

— Потому что Пашка даёт мне пройти то, чего я не прошёл с Евой, например. То, что не смог дать повзрослевшему Кириллу в том числе. Но я не хочу сейчас об этом…

— Гордей, — останавливаю я его. — Я могу говорить о твоём сыне. Не жалей меня — это теперь часть твоей жизни…

Он останавливает меня за руку. Негрубо, даже аккуратно. Смотрит в глаза — и вдруг касается волос. Невесомо и буквально на долю секунды.

— Да… но я потерял гораздо более значимую часть моей жизни, — стоим посередине тротуара, мешая прохожим, но не обращаем внимания ни на что вокруг.

— Как и я, Зарудный. Как и я, — с горькой улыбкой говорю в ответ.

— Позволь хотя бы быть рядом, в поле зрения… — шепчет он. — Эти две недели были адом, как и станут все последующие без тебя. Я прошу шанс на то, чтобы не быть без тебя вообще, Марта… И я осознаю, что ты не вернёшься ко мне. Просто… — он замолкает, а я прикрываю глаза.

Совру, если скажу, что не думала об этом. Что не прокручивала в голове наш разговор и не бередила душу теми эмоциями. Всё это было. Не единожды — а скорее хронически. Словно болезнь.

Вирус, который поселился в тебе, и ты уже не знаешь, как от него избавиться.

И на сегодня я могу сказать, что да, я не готова вернуться к нему. Но и не могу сказать, что готова стереть его из своей жизни.

Противоречиво? Факт.

Но это то, к чему я пришла путём многочисленных мыслей. И пусть книга нашей жизни закончилась главой предательства — мы не чужие. У нас есть история. Со своим грязным бельём и счастливыми моментами. Со своими взлётами и падениями. С любовью и обидами.

Нужно уметь выходить без подлости и низости, а с уважением к нашему времени и благодарностью за него. Даже если было очень больно — и эту боль ты всё ещё, в какой-то степени, ощущаешь.

Это дико сложно. Где-то даже невозможно. И не каждый сможет это понять. Однако творим свою жизнь мы сами, а как её будут воспринимать остальные — глубоко наплевать. Главное — лишь только мой комфорт.

И в эту секунду, стоя здесь, на тротуаре, под недовольными взглядами пешеходов, мне всё ещё комфортно делиться своими буднями с этим человеком, будто мы — старые друзья.