Книга Развод в 50. Двойная жизнь мужа, страница 104 – Анастасия Петрова, Селин Саади

Я верю ему в том, что он способен выложить эту правду. Только вот хватит ли моей выдержки для того, чтобы слушать.

— Зарудный, — шепчу я, даже не собрав то, что хочу сказать: — Я в какой-то степени тебя простила… — признаю́ эту мысль вместе с тем, как озвучиваю: — Однако, это не значит, что я могу принять. Я не держу зла, пусть мне и обидно. Но я не двадцатилетняя девочка, которая не видит проблем, что копились в нашей жизни, — перевожу дыхание, шумно вдыхая воздух: — Ты был моим героем, Гордей. Невероятным мужчиной, который делал мою жизнь полной. Но ты прав в том, что последнее время мы жили как соседи. Когда это случилось, я не знаю, но вдруг ты оказался очень далеко, понимаешь? Я тоже приложила к этому руку, потому что мы оба были в браке, не ты один виноват… — сглатываю, чтобы сказать ему главное.

Только замечаю, что он кивает и опускает взгляд на столешницу.

— Но… — поднимает свои глаза на меня.

Этот взгляд ранит. Хотя, чёрт возьми, не должен. Резко вскидываю свои к потолку, пытаясь остановить вновь просящиеся слёзы.

— Я не могу. — глухо сиплю, глотая ком в горле.

— Да, — кивает Зарудный, а я от напряжения и эмоций готова зареветь в голос.

Кажется, впервые после того, как узнала о его предательстве.

— Не плачь, прошу тебя, — просит он, а я лишь рвано дёргаю грудной клеткой в попытке бесшумно пережить эту слабость: — Я всё понимаю и не требую ничего, — говорит он, сильнее, хмуря брови.

Знаю, что и сам едва сдерживается. Вижу по подрагивающим рукам на столешнице, по тому, как порой уводит глаза и сильнее морщит лоб.

— Здесь, — вдруг достаёт он конверт из кармана своего пиджака: — То, что я обещал тебе, но так и не сделал. Прими, пожалуйста. — кладёт его на стол и осторожно двигает в мою сторону.

Аккуратно утирая уголки глаз и шмыгая носом, молча киваю.

— Спасибо тебе за этот разговор, Марта. За то, что выслушала.

Коротко шепчет он, прежде чем встать со стула. Встаю вслед за ним и молча сопровождаю до прихожей. Там он накидывает своё пальто, и на секунду обернувшись, посмотрев в мои глаза, он молча выходит, закрывая за собой дверь.

— Когда меня отпустят, Гордей?

Отодвигаю стул и присаживаюсь напротив, выдерживаю максимальную дистанцию и просто наблюдаю за изменениями в женщине. Она словно постарела лет на десять: в уголках глаз — глубокие паутинки морщин, взгляд тусклый, почти безжизненный. Руки стали совсем сухими, ногти обломаны у корней… А может, она просто сгрызла их на нервах. Чисто по-человечески мне её жаль. Но лечение необходимо. Маниакальная любовь, которая на самом деле любовью не является, — опасная штука. Она может перерасти во что-то большее, эта зависимость лишает людей рассудка. Человек в состоянии аффекта может убить.

Жаль, что я раньше не заметил лютую одержимость Оли. Я был центром её вселенной. Даже не Пашка — я. — Не знаю, — отвечаю предельно честно. — Врач говорит, что динамика есть, но не сказать, чтобы сильная. Оль, послушай, так правильно. Ты живёшь в выдуманном мире, где у тебя семья, где я — твой муж. Но ведь так не было никогда.

— Было, Гордей, — она опускает голову, я вижу, как на стол падают капли с её лица. — Ты приходил ко мне, оставался ночевать… Ел за одним столом.

— И это была моя ошибка. Я делал это ради Паши, чтобы он почувствовал, что у него есть мама и папа. Врачи говорили, что если у ребёнка будет больше положительных эмоций, то приступы уменьшатся. И ведь помогло, Оль. У него долгое время их не было. — А как же… то, что было между нами?