Книга Свет твоей улыбки, страница 42 – Алисандра Ким

— Санаторий. Там рядом частный санаторий. Реабилитационный центр. Я оттуда пришел. — разворачивается и обнимает за плечи. В губы целует. Ласкается щекой о мою щеку. Ладонью по волосам проходится.

— Пешком? Это километров шесть как минимум.

— Пять. Я вышел за пределы санатория. Огляделся и понял, что не хочу возвращаться. По дороге ехал старик на телеге. Лошадь у него еле цокала. Старая такая, забавная, с рыжей облезлой гривой. Сказал куда едет и взялся подвезти. Дед Степан.

— Да. Есть у нас такой.

— Рассказал, как сено на зиму запасает. И знаешь, так было красиво вокруг. Как живо все. Я видел, как вы прыгали с тарзанки. И когда ты с мальчиком приехала. На мотоцикле. В таком ярком сарафане. Смеялась все время. И косы. Юль. Я помню твои длинные косы. Круглолицая, бойкая. Живая. Настоящая русская красавица. Ты купалась в майке. И твой парень тебя все время прикрывал от лишних взглядов.

— Боже! — ладонями щеки прикрываю, — Ты видел меня счастливой. И понимаешь контраст. В то лето… погиб тот мальчик. Я за него замуж собиралась. На озере собирались его друзья. Он из армии вернулся. — колет внутри. Хочется согнуться пополам. Отворачиваюсь. Чтобы не видел лица моего. Но Ваня этого и не требует. Отходит к окну. Руки в карманы брюк прячет.

— Тот вечер. Словно другая жизнь. Для тебя и для меня это рубеж. Когда все изменилось. В тот момент я так хотел жить полной жизнью. Окунуться в прохладу озера и забыть о болезни. В свой последний вздох я помню тебя, Юля. Как ты, сидя на мотоцикле, оглянулась. Шум на озере уже стихал. Вечерело. И вы дружной толпой уходили. Зачем ты оглянулась? Тогда могло бы все закончиться.

— Вань. Слишком сложно. — не знаю, какие слова подобрать. Как выразить внутреннюю пропасть, адскую боль и неизбежность, — Твоя болезнь. Почему ты так беспечен. Ты должен себя беречь. — имею ли я право задавать вопросы.

— Юль, ты спроси. Спроси то, что на губах твоих застыло.

— Сколько врачи тебе времени дают?

— Самый долгий житель после пересадки сердца прожил 30 лет. И умер от другой болезни. У меня сильный организм. И отторжения не было. Не врачи это время дают. Я сам его выбиваю. Я за эту жизнь цепляюсь.

— Хочу уйти. — говорю это и рот ладонью прикрываю. Он спиной ко мне стоит. Не поворачивается. Морщусь. Моргаю. Чтобы удержать ненужные слезы. Они в горле стоят и раздирают душу. Глаза прожигает, — Работу с дядей закончу. Но с тобой. Нам лучше не видеться. Не хочу повторять рубежи.

— Ты свободна. Юль. — пожимает опущенными плечами. — Я просто буду рядом. Ты не узнаешь об этом. Если что-то понадобиться, всегда можешь обратиться.

— Именно я твоя должница. Не наоборот. Хватит меня преследовать. Хватит думать, что между нами есть больше, чем…

— Не нужно ничего говорить. Пытаясь сделать больно мне, себя же калечишь. Все знаю. Понимаю. И неволить никто тебя не собирается. Хочешь думать, что ничего нет. Пусть будет так. Я лишь укажу тебе путь. Ты можешь начать учиться. Где пожелаешь. Открою тебе весь мир. Думаешь, не понимаю, как жестоко я поступил, открывшись тебе. Не борись со мной. не борись с собой. Не надо. Юль. Ты главное живи.

Я дрожащей рукой беру фотографию Ивана на мотоцикле. На лице счастливая и гордая улыбка. В окружении нескольких ребят. Волосы чуть длиннее, чем сейчас. Зукаев рядом. За плечи Ивана обнимает.