Книга В поисках солнца, страница 410 – Мария Берестова

Илмарт и Дерек, переглянувшись, набрали в грудь воздуха и запели с новой силой.

Неожиданно Олив присоединились к ним — впрочем, зачастую срываясь и переживая очередную схватку в молчании, вцепившись в руку Райтэна. Однако, так или иначе, пение её, однозначно, отвлекло, и плакать она почти перестала — а может, её ободряло присутствие мужа, и она черпала мужество в тех тихих словах, которые он ей говорил.

Так роды и шли вперёд своим чередом — и определённо, и Олив стало легче от того, что она чувствовала поддержку, и им стало легче от того, что они хоть как-то смогли ей помочь.

Тот период, когда она тихо жалобно плакала от боли, а они стояли за дверью, так и остался для всех четверых самым страшным — хотя потом Олив и кричала, и с трудом справлялась с потугами, и даже гнала Райтэна наружу — мол, чтобы он не видел её такой. Райтэн, впрочем, не ушёл, потому что не мог теперь представить себе ничего страшнее, чем оставить её справляться со всем этим одной.

В конце концов, глубоко ночью, Олив родила здорового мальчика, который тут же закричал, не то испугавшись, не то удивившись впервые увиденному свету.

Когда все положенные процедуры были проведены, и роженицу привели в порядок, тётушка разрешила Дереку и Илмарту тоже войти.

Все они столпились вокруг кровати, с удивлением рассматривая младенца на руках у Олив — бурого, сморщенного и совсем не красивого. Но им всем четверым он казался самым красивым ребёнком на свете.

— Май, пойдёшь в крёстные? — тихо спросила Олив, изо всех сил стараясь не заснуть прямо посреди реплики.

— Конечно, — незамедлительно согласился Илмарт, мягко поглаживая её руку и не решаясь коснуться малыша.

Райтэн возвёл глаза к потолку, но ничего не сказал.

Дерек хмыкнул.

— А ты на следующего, — незамедлительно отреагировал Райтэн, подумав вдруг, что тот обиделся, что не его.

— Следующего сам рожать будешь, Тогнар! — возмутилась Олив, которой пережитого хватило с головой.

Впрочем, возмущение её было смазано глубоким зевком, после которого она тут же и провалилась в сон.

— Ну, разошлись, разошлись! — тихо цыкнула на них тётушка, уверенно поправляя ребёнка и одеяльце и с самым важным видом усаживаясь рядом с кроватью.

Они, совершенно опрокинутые и ошеломлённые, вышли.

— Тэн, — чуть позже попросил у друга Дерек, — ты только не говори, пожалуйста, Олив и Илмарту, что я даркиец.

— Почему это? — слабо удивился засыпающий на ходу Райтэн, который, так-то, и не собирался болтать, но не понял, почему просьба высказана именно сейчас.

— Ну, — застенчиво повёл плечом Дерек, — с точки зрения их веры, я еретик. Им со мной молиться нельзя [1].

— Почему? — тупо переспросил Райтэн, пытаясь понять, есть ли хоть в какой-то религии хоть что-то, отдалённо напоминающее логику.

— Ну, — пожал плечами Дерек. — Нельзя. Грех. Они расстроятся, если узнают.

— А! — глубокомысленно согласился Райтэн, долго моргнул, чуть не заснув стоя, широко зевнул и вопросил: — Я уже говорил, что все верующие — идиоты без мозгов, да?

— Неоднократно, — улыбнулся Дерек.

Похлопав его по плечу, Райтэн заверил:

— Не скажу. — Подумав, неожиданно добавил: — На следующий раз раздобудь мне книжку с текстом, хорошо?

— Конечно, — закивал Дерек.

— А что, — испытующе посмотрел на него Райтэн, — с атеистом, выходит, молиться не грех, а с даркийцем — нельзя?