Книга В поисках солнца, страница 409 – Мария Берестова

Райтэн, чем дальше, тем больше беспокойства проявлял. Не выдержав, он начал расхаживать по коридору, впрочем, постоянно сбиваясь с шага, когда до него доносился очередной стон.

Через час то ли Олив выдохлась, то ли боль, которую она испытывала, усилилась, но теперь к стонам добавился постоянный жалобный плач и тихие вскрики. Время от времени доносились какие-то спокойные мягкие фразы, которые говорила тётушка, и после этого Олив вроде как набиралась мужества и переставала плакать, но вскоре снова срывалась.

Её жалобный, мучительный плач надрывал сердце всем троим — похуже любых стонов и криков. Она, очевидно, плакала от того, что устала от боли, что не могла больше терпеть боль, и хотела только, чтобы это скорее прекратилось — и никто из них не мог ничего сделать для того, чтобы ей стало легче.

Всеми ими владело вязкое, отвратительное чувство тотальной беспомощности. Каждый из них не задумываясь, с радостью предпочёл бы сам пережить ту боль, которую сейчас испытывала она, — но это было совершенно невозможно.

Им оставалось только ждать.

— Да сколько ещё!.. — не выдержав, сквозь зубы прошипел Райтэн.

— Я бы поставил часа на два, — тихо отозвался от окна Дерек.

Райтэн издал какой-то возмущённый булькающий звук и по примеру Илмарта уселся прямо на пол.

Олив мучительно вскрикнула; что-то суетливо принялась выговаривать тётушка.

Райтэн вздрогнул, подскочил и снова зарасхаживал взад и вперёд по коридору.

Плач вроде бы прекратился; но потом опять раздался вскрик.

На Райтэна было страшно смотреть; даже в зыбком свечном свете было видно, как мучительно он посерел.

Со вздохом встав, Илмарт остановил его мельтешения и веско сказал:

— Она тоже хотела этого ребёнка, Тогнар. И она знала, что так будет. Не наивная, видела, как бывает. Это было и её решение тоже.

Отмахнувшись, Райтэн сел на пол.

Олив снова заплакала и залепетала что-то жалобное и мучительное — слов дверь не пропускала — тётушка что-то отвечала.

Олив разрыдалась, громко, с надрывом; голос тётушки стал строгим и суровым, и Олив тут же замолчала, дыша хрипло и громко.

Райтэн вскочил, сжимая кулаки.

Илмарт уронил лицо в ладони и что-то пробурчал.

Дерек тяжело вздохнул и вполголоса затянул какой-то псалом.

Почти тут же его подхватил и Илмарт тоже.

Сжимая и кулаки, и челюсти, Райтэн впервые пожалел, что не знает слов.

Спустя десять минут их услыхала тётушка. Выскочив наружу, она сурово вопросила:

— Это ещё что такое!..

Райтэн мгновенно рванул к открытой двери, порываясь прорваться внутрь.

— Ещё чего! — возмутилась тётушка, оттесняя его плечом. — Нечего мужикам тут делать!

Олив вскрикнула; из-за того, что дверь больше не приглушала звуки, всем троим показалось, что этот крик был особенно громким.

— Там моя жена, и она страдает! — сдавленно произнёс Райтэн и всё-таки просочился внутрь, тут же бросившись к кровати, на которой лежала измученная Олив.

Тётушка, покачав головой, хотела было прикрыть дверь.

— Постойте, госпожа Тогнар, — встал с подоконника Дерек. — Оставьте, мы помолимся, может, её это поддержит?

— Что ещё за идеи!.. — возмутилась тётушка, которая полагала, что и того хватит, что непутёвый племянник нарушил положенный порядок вещей.

— Оставьте!.. — неожиданно вмешалась сама роженица, и тётушка, смерив напоследок нарушителей порядка строгим взглядом, оглянулась на кровать, убедилась, что из коридора ничего непотребного не видно, и отошла обратно, оставив дверь открытой.