Книга В поисках солнца, страница 324 – Мария Берестова

Подождав с минуту и убедившись, что ни новых слёз, ни объяснений не последует, Илмарт попробовал прояснить ситуацию вопросом:

— Так мне Тогнара совсем убивать — или просто поломать что-нибудь?

— Сама убью, — буркнула ему в грудь Олив и обиженно прибавила: — У-урод!

С философским видом вздохнув, Илмарт погладил её по волосам и попробовал прощупать степень остроты конфликта уточнением:

— Может, не урод, а просто дурак?

— Мерзкий, гадкий, подлый лицемер! — вместо того, чтобы успокоиться, завелась Олив, пытаясь этими характеристиками выразить всю боль от осознания того факта, что она повелась на красивые слова и поверила очередному мерзавцу, желающему поскорее добраться до её тела.

Илмарт мысленно присвистнул: картинка совсем перестала сходиться. Как Райтэн успел ещё и в лицемеры-то заделаться?

— Не хило! — выразил он своё удивление списком титулов и степенно велел: — Рассказывай!

Олив буркнула что-то невнятное и протестующее — рассказывать о том, какой дурой она оказалась, ей, совершенно точно, не хотелось. Было слишком стыдно — за собственную дурость — и слишком больно.

— Рассказывай, — ободряюще ткнул её в бок он. — Вон сколько яду накопила, нужно сливать, пока сама не отравилась.

Ему удалось вызвать этим у неё смешок. Впрочем, она ничего не ответила. Он не торопил и молча гладил её по голове.

Наконец, она признала внутри самой себя, что в сердце у неё слишком много горечи, и ей слишком больно и обидно, чтобы носить всё это в себе, ни с кем не поделившись. Поэтому она решила признаться.

— Я дура, — начала она с многообещающего вступления. — Он мне наговорил кучу красивых глупостей, чтобы затащить в постель, а я и развесила уши. Только после и дошло…

Илмарт задумался. Райтэн, который запудривает девушкам мозги, чтобы переспать с ними, конечно, выглядел чуть пореалистичнее, чем Райтэн-насильник, — но всё ещё слишком неправдоподобно.

— Что за красивые глупости хоть? — решил разжиться подробностями Илмарт. В конце концов, ему было даже и просто интересно, что такого можно наговорить Олив, чтобы она, со своей прагматичной недоверчивостью, на это повелась.

Олив тяжко и болезненно вздохнула и принялась тоскливо перечислять:

— Что я всё равно красивая, и что шрамы меня не испортят. И всё равно ловкая, даже если без глаза. И вообще… — она шмыгнула носом. — Что у меня х-характер… — она всхлипнула. — И с-сила духа! И что я… удивительная… — тут ей стало особенно обидно, потому что всё, что она сейчас перечислила, теперь казалось ей таким жалким, таким очевидно пустым и бессмысленным — то, что каждый мужчина говорит любой женщине, лишь бы её соблазнить, — и ей сделалось мучительно больно, что она повелась на этот старый, как мир, обман.

Между тем, Илмарт понимал всё меньше.

— Постой, — вмешался он в её речь. — То есть, ты считаешь, он тебе всё наврал, чтобы в постель затащить?

Он даже не мог сказать, что в этой истории поражало его больше: предположение, что Райтэн пользуется такими трюками, предположение, что Олив ведётся на такие трюки, или же то, что очевидно правдивые утверждения она называет ложью.

— Да! — вспылила, меж тем, она, злясь на себя и на него. — А я и рада слушать! Сидела тут как дура! — она даже подскочила у него под боком от возмущения собственной глупостью. — Он врёт, а я и рада!