Книга В поисках солнца, страница 303 – Мария Берестова

Только потому.

Никто не носился бы по этой комнатке, не нервничал бы и не каменел бы мучительно — никому из них она не была дорога так, как была им дорога Олив.

И, если быть честной с самой собой, она вообще никому и никогда не была дорога так, как была им дорога Олив.

Возможно, отцу, — но Руби не могла тут поручиться наверняка. Отец любил её, конечно, но по натуре он был человеком холодным и суровым. Руби охотно могла вообразить, что он приложил бы все силы, чтобы достать для неё лучших врачей и лучшие лекарства — но не могла представить его таким, какими видела теперь их.

Это отчего-то было раздирающе больно, но она совсем не могла понять, почему.

Первым о её присутствии в комнате вспомнил Дерек — он всё ещё перебирал в голове вопросы «что я могу сделать прямо сейчас?» и припомнил, что Илмарт так и разгуливает в куртке на голое тело — поскольку рубашка его пошла на повязки.

Осознав, что у него есть дело, Дерек резко встал, нашёл глазами Илмарта — тот теребил косяк двери — подошёл и сказал:

— Ключ от твоей комнаты?

Илмарт, явно не вникая в то, кто и зачем спрашивает, машинальным движением достал ключ из кармана и передал Дереку.

Тот было собрался сам и пойти — но как раз вспомнил, что есть, кого послать.

— Руби! — почти обрадованно позвал он — уходить категорически не хотелось, потому что сердце было сжато тревогой за Олив и, казалось, если уйти сейчас — с Олив непременно произойдёт что-то непоправимое.

Руби подняла на него удивлённый взгляд.

Дерек подошёл, отдал ей ключ и спросил:

— Где комната Илмарта в университете, знаешь? — она кивнула — Сходи, пожалуйста, принеси ему рубашку.

Она снова кивнула и тихо вышла.

Достигнув места назначения, быстро нашла в шкафу рубашку — Илмарт был аккуратен, и поиски не представляли никаких проблем, — и уже хотела было отправиться назад, но внимание её привела карта, разложенная на столе.

Это не было странно — везде, где Илмарт жил или работал, рано или поздно заводились карты, и везде, где они уже завелись, их вскоре становилось всё больше и больше. Руби подошла к столу потому, что карту узнала — это была одна из тех, над которой они работали вместе, Руби хорошо её помнила, как помнила и вообще любую их карту — для неё они и впрямь отличались характерами.

Ныне эта карта выглядела ужасно: вся в неровных пятнах, потёртая, изгвазденная не пойми-чем. Руби потрясённо сморгнула, ужасаясь этому кощунству — как если бы перед нею был смертельно избитый человек.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что с карты тщательно удалены все её рисунки — где-то стёрты, где-то размыты, где-то почти срезаны. Толстый качественный пергамент позволял работать слоями, но, конечно, не был рассчитан на такое варварство — места, на которых ранее располагались рисунки, некрасиво, болезненно выделялись.

Невольно вскрикнув, Руби схватилась было за карту, не чувствуя, что по щекам текут слёзы, — так мучительно оказалось видеть этот почти живой в её глазах объект… искалеченным.

Не веря глазам, она провела по карте пальцами. Стёртые места мерзко кололи кожу.

Руби задрожала; прижала ладонь ко рту, сдерживая рыдания.

Она с несомненной ясностью осознала, почему он так поступил.

Она прекрасно представляла себе, что и ему искалеченная карта принесла столько же боли, сколько и ей, — и вообразила, насколько же отвратительны были ему её рисунки, если он своими руками сотворил такое надругательство над собственным созданием.