Книга Семья. Измена. Развод, страница 79 – Мария Высоцкая

Сажусь рядом и беру ее за руку. Перебираю пальцы, фокусируясь на безымянном. Том, на котором еще недавно у нее было надето обручальное кольцо.

Поднимаю голову и вижу, как она смотрит мне в глаза. С мольбой не переходить черту.

Киваю, как бы обозначая, что и пальцем ее без согласия не трону, несмотря на дикое желание. Желание, что я испытываю к одной-единственной, конкретной женщине, которая была моей женой и которую я так тупо потерял…

— Забудь обо всем. Пообещай, что забудешь. Ничего не было.

— Я так и понял, — соглашаюсь, но все мои дальнейшие действия противоречат словам. Потому что я ее обнимаю.

— Миш, я же серьезно, — Дашка выворачивается и отползает к краю кровати.

— Я тоже.

— Это не смешно.

— Согласен. Скорее, грустно.

— Зачем ты прилетел? Поиздеваться? Тебе доставляет это удовольствие?

— Нет. Удовольствие мне доставляет другое, — многозначительно смотрю на ее ноги.

Даша закатывает глаза, отталкивается от матраса и выпрямляется.

— Это все какой-то дурной сон.

— Ты так чувствуешь?

Иду за ней следом, в ванную, где жена открывает кран и начинает мыть руки. Несколько раз намыливая их гелем.

— Я не знаю, что я чувствую. Мне сложно себя понимать сейчас. Я понятия не имею, какие из ощущений реальны, а какие — просто взрыв гормонов.

Опираюсь на стену, складывая руки на груди позади Даши. Смотрю на ее отражение в зеркале.

— Я много думал. Все эти два месяца думал.

— О чем?

— О нас.

— Нас больше нет.

— И мне очень жаль.

— Что? — Даша распахивает глаза, цепляясь пальцами за край раковины. — Нет…

— Да.

— Прекрати этот спектакль. Прекрати мной манипулировать.

Делаю шаг к ней. Аккуратно накрываю ладонями Дашины подрагивающие плечи.

— Это не спектакль. Ты никогда не хотела и не хочешь меня выслушать.

— Никакие слова не изменят того, что с нами произошло. Ты это понимаешь?

— Понимаю. Но не понимаю, почему ты так сильно цепляешься за прошлое.

— Почему?

Дашка разворачивается ко мне лицом, а по ее щекам катятся горючие слезы.

— Правда не понимаешь почему? Это единственное настоящее, что у меня было. Вся та боль, все, что ты сделал вместе с моим отцом. Вы меня убивали, год за годом, Миша. Разве такое прощают? Разве к предателям имеют хоть какие-то теплые чувства?

— Ты боишься признаться себе в том, что…

— Не нужно придумывать то, чего нет.

— А я, кажется, боялся. Очень долго боялся признаться себе и тебе в том…

— Молчи, — накрывает пальцами мои губы. — Ничего не говори. Ты не имеешь на это права. Слышишь? Не имеешь!

— Не плачь, — вытираю ее слезы. — Я просто хочу сказать, что жалею обо всем, что было. О том, как это было. Мне жаль. Прости меня.

Даша шмыгает носом, растирает по лицу слезы и отступает, пока не врезается в раковину поясницей.

— Пожалуйста, я тебя прошу, не надо. Ничего не надо.

Обнимаю ее несмотря на протест. Он слабый, и я его подавляю, иногда это просто необходимо.

— Я постоянно о тебе думаю. О сыне, — глажу ее по спине. — Скучаю по вам. С тобой все было по-другому. С тобой у меня была опора. С тобой жизнь была настоящей. Семья ненастоящая, а жизнь была настоящая… Каламбур. Хотя, возможно, и семья у нас тоже была настоящая, просто мы не хотели в это верить.

— Я не вернусь в эту клетку. Никогда туда больше не вернусь, Миша. Ты можешь мне угрожать, шантажировать. Можешь сломать и снова туда засунуть, только знай, что…