Книга Будет больно, моя девочка, страница 96 – Мария Высоцкая

— Мой отец ежемесячно делает колоссальнейший вклад в жизнь школы. Материальный.

— Конечно-конечно. Но мы оба с тобой знаем, что твой папа будет рад, если ты займешь место капитана.

— Ага, — ухмыляюсь. — Даже на игру приедет, — добавляю уже шепотом, не без иронии. — Ладно, мне, в общем-то, все равно, — поднимаюсь на ноги.

— Так ты согласен?

Киваю и выхожу за дверь. Мне действительно все равно. Почему бы и нет? Капитан так капитан.

Домой едем с Маратом вместе. Он забегает в дом минут на двадцать, а потом сразу сваливает к своей Тае. Тошнит от одного ее имени уже. Он таскается с ней, как с хрустальной вазой. Когда смотрю на нее со стороны, глаза сами собой закатываются.

Деваха отлично устроилась. Работает явно на перспективу. Я особо ей не интересовался, но там и так все на поверхности. Живет с бабкой, в хрущевке. Родители где, толком никто не знает. Подрабатывает в рестике официанткой, денег вечно не хватает, и тут вдруг мой «умный» брат.

Банально.

Она хочет потеплее пристроиться в жизни, Марат верит в великую любовь, все в плюсе. Отец точно не будет в восторге, когда узнает. Бедная почти сиротка — очень плохая партия для сына Дмитрия Мейхера. Очень…

— Арсений, — Реня шумно вздыхает, — сколько раз просила не пить минералку сразу из холодильника? Горло же…

— Рень, отстань, — сажусь за бар. — Кстати, мы послезавтра летим в Питер. Вылет в пять утра. Растолкай, если что, ладно? Вообще, ложиться не планирую, но мало ли.

— Хорошо.

— Че у нас на ужин сегодня, кстати?

— Мирослава Игоревна заказала шефа молекулярной кухни. Меню на столе лежит. Иди посмотри.

— Ясно.

Соскальзываю на пол, отталкиваюсь ладонью от поверхности барной стойки и беру курс на столовую. Прихватываю со стола меню и выхожу к лестнице. Замечаю приоткрытую дверь в отцовский кабинет. Прислушиваюсь. Кто-то всхлипывает. Подхожу ближе. Дверь приоткрыта буквально сантиметров на пять. Ни меня. Ни того, кто внутри, не видно.

— Так нельзя, Мира! — басит отец. — Ты не следишь за своим здоровьем. Сколько это может продолжаться? Я на звонки уже боюсь отвечать, потому что однажды мне скажут, что тебя просто не смогли откачать.

Непроизвольно напрягаюсь. О чем они вообще?

— Успокойся, Дима. Это не страшно. Это просто небольшая плата за все мои грехи.

— Ты себя слышишь? Ты отдала почку, несмотря на все запреты. Несмотря на то, что были варианты, были другие доноры. Ты воспользовалась моим положением. Ты себя сознательно в могилу загнать хотела!

— Она моя дочь! — мама опять всхлипывает. — Я была идеальным донором для нее. Ты это знаешь! Я не могла поступить иначе.

— Ты чуть себя не угробила тогда, а теперь просто изо дня в день продолжаешь себя убивать!

— Я во всем виновата. И ты это знаешь, Дима. Ты это знаешь. Она из-за меня там. Из-за того, что я недоглядела. Если бы…

Телефон взрывается громкой мелодией. Вырубаю его сразу, но толку-то? Все равно уже себя обнаружил.

Отец распахивает дверь прямо у меня перед носом.

— Давно ты тут уши греешь? Зайди, — отходит в сторону, пропускает меня в кабинет, а потом закрывает дверь.

* * *

Мама тут же начинает растирать по лицу слезы. Отворачивается, а когда смотрит на меня, улыбается. Изо всех сил делает вид, что все здесь мною услышанное не больше чем галлюцинация и она в норме. Но, судя по тому, что говорил отец, это вообще ни разу не так…