Книга Будет больно, моя девочка, страница 64 – Мария Высоцкая

Он же не знал про игру, правда? Пожалуйста, пусть будет, что он не знал. Пожалуйста!

Сплю я плохо. Просыпаюсь, как в школу, по будильнику. Долго лежу на кровати и просто пялюсь в потолок.

Мама заглядывает в комнату около десяти и предупреждает, что они с отцом поехали в гости к Царевым. Предлагает поехать с ними, но я отказываюсь. Расхаживаюсь часам к одиннадцати. Беру из морозилки ведро мороженого и забираюсь на диван в гостиной. Включаю телевизор и без интереса листаю каналы.

— Майя, — охранник заглядывает в дом. — Там для тебя доставка.

— Для меня? Я ничего не заказывала.

— Цветы.

— Цветы? — хмурюсь, ставлю ведро мороженого на журнальный столик и, сунув ноги в тапки, иду на улицу прямо в пижаме.

У ворот и правда машина с названием небезызвестной службы доставки цветов по городу.

— Здравствуйте, распишитесь.

Курьер протягивает мне бланк, а водитель открывает фургончик. Смотрим друг на друга.

— Какой из них мой?

— Все.

— В смысле? — смотрю на забитый цветами доверху фургон.

— Все цветы для вас. И вот еще, — протягивает маленькую открытку. — Просили передать лично.

Раскрываю открытку. Там одно короткое предложение.

Арсений

«Твой выигрыш».

Бросаю карточку на стол и перевожу взгляд на Кудякова.

— Прикиньте, все вернула, — сокрушается Велий. — Принципиальная типа?!

— Забей, — отмахивается Ренат, смачно зевая в кулак. — Тупо было рассчитывать на что-то другое уже после того, как она отказалась от денег и браслета.

— У меня во дворе цветов килограмм триста. Че с ними делать-то теперь?

Молчу. Просто наблюдаю за происходящим, но отлично чувствую растущее в груди раздражение. Какого фига он вообще решил отправить ей эти долбаные цветы?

Не понимаю мотива. Сам себе вру при этом. Мотив у Кудякова самый приземленный. Подкатить к Панкратовой. Она ему явно приглянулась.

Постукивая носком кроссовка по полу, а кончиками пальцев по обивке дивана, прикидываю реакцию Майи на цветы, этот гений ведь даже не подписался.

— Матери подари, — подкидывает идею Ксюха, и Кудяков ее сразу хавает.

Мы сидим у него дома уже часа три, примерно минут пятнадцать назад курьер вернул цветы. Закидываю ноги на ручку дивана и подкладываю под голову декоративную подушку.

Панкратова вчера сильно испугалась. Не то чтобы меня трогает этот факт, но тем не менее осадочек я чувствую. Он мерзкий, болтается где-то на дне сознания и не дает нормально функционировать. Голова еще с ночи забита мыслями о Майе. Это, честно говоря, бесит.

Теперь еще и Кудяков со своими вениками. Вот вообще не в тему. Я надеялся, что сегодня разговоров о Панкратовой не будет. Ошибался. Они с самого моего прихода о ней треплются.

— Слушай, а че Маратик вообще слился? — спрашивает Ренат. — Из-за девки своей?

— Понятия не имею, — бормочу себе под нос.

— Че?

— Сам у него спроси. Я тут при чем?

— Вы так-то в одном доме живете, — ржет Кудяков.

Бросаю на него предупреждающий взгляд, и Вэл сразу затыкается.

Закрываю глаза, погружаясь практически в анабиоз. Абстрагируюсь от разговоров и лишнего шума, что так давит на мозг.

Она же вчера нарыдалась в туалете, а потом вышла ко всем так, словно ничего не произошло. С чувством припрятанного в груди превосходства над всеми нами.

Майя Панкратова претендует как минимум на святую. Я бы сказал, святую простоту. Все для нее дико, странно, шокирующе. Любительница примерить «белое пальто». Маму слушает, предки ее с вечеринок забирают, контроллят, а ей это все будто нравится. Приходить домой по часам? Серьезно?