Книга Не отпущу, моя девочка, страница 110 – Мария Высоцкая

Голова начинает кружиться. Я еще ни разу не видела ничего подобного вживую. Пальцы дрожат. Губы тоже. К горлу подступает тошнота, сдерживаю рвотные позывы, но продержаться больше минуты у меня не получается. Отхожу в сторону, где нет скопления людей, и едва успеваю отнять руку от лица, прежде чем желудок опустошается. Меня рвет жгучим и горьким желудочным соком, потому что, кроме чая на бегу, сегодня утром я в себя больше ничего не запихнула.

— Ты как?

Слышу знакомый голос за спиной, вытираю рот ладонью и сконфуженно поворачиваю голову, видя перед собой Вэла.

Часто киваю и лезу в сумку за влажными салфетками.

— Май?

— Нормально, — отхожу в сторону, и Кудяков идет за мной следом. Так получается, что останавливаемся мы рядом с его машиной, из которой он тут же вытаскивает бутылку воды и протягивает мне.

— Спасибо, — киваю и делаю несколько жадных глотков. — Ты здесь откуда?

— Я с прокурорскими, — убирает руки в карманы брюк.

Поднимаю голову. Смотрю Вэлу в глаза. Уголки его губ саркастически ползут вверх.

— Понятно, — киваю и чувствую, как меня ведет. Тут же упираюсь ладонью в капот его черной «Альпины».

— Эй! — хватает меня под локоть. — Ты куда поехала? — подтаскивает меня вверх. — Посиди-ка, — открывает дверь и усаживает меня в кресло.

— Я в порядке, — упрямлюсь.

— Ага, я вижу.

В отличие от меня, Кудякова не то что не тошнит, он выглядит максимально бодро. Все, что здесь произошло, не отложило совершенно никакого отпечатка на его психике. А я вот поплыла. До сих пор руки ходуном.

— Тебе домой, может?

— Ага, — кривлю губы, — конечно. Я на работе, вообще-то.

— Да вам тут все равно делать нечего. Приехали, отметились и свалили.

Поднимаю голову. Снова смотрю на Вэла. Просто у него как все.

— Ковалев уже давно напрашивался, неудивительно, — смотрит поверх крыши машины. Как раз туда, где труп девушки-пассажирки упаковывают в черный пакет.

Водитель же сидит в полицейской машине и… смеется. То, что он под чем-то, не вызывает сомнений.

— Ты его знаешь?

— Так. Пересекались иногда, — ведет плечом, а потом хмурится. — Замнут.

— Четыре человека погибло, пять… восемь пострадало…

— Ты в курсе, кто его предки? — Вэл снова ухмыляется. — Замнут.

— Так же нельзя.

— Поверь, ни меня, ни тебя не спросят. Шум поутихнет, и замнут.

Сжимаю пальцы, поражаясь безразличию Вэла. В этом они с Мейхером и правда похожи.

— Панкратова, — зовет Морозов, вырывая меня из размышлений, — поехали в отдел. Нам тут делать больше нечего.

Киваю и, оттолкнувшись ладонью от сидушки, поднимаюсь на ноги.

Прежде чем сесть в машину Дениса, оглядываюсь, еще раз смотрю на разбитую остановку, кровь на асфальте, зажмуриваюсь и аккуратно забираюсь в салон.

— Ты чего бледная? — интересуется Денис. — Первый раз, что ли? Привыкнешь.

— К такому можно привыкнуть? — смотрю на его профиль.

— Ко всему привыкаешь.

— Ну да…

Остаток дня проходит словно в тумане. Никак не могу выкинуть из головы увиденное и услышанное. Если Кудяков окажется прав и все замнут, какой от нас всех вообще толк?

Надеваю пальто, шарф, закрываю кабинет на ключ, который отдаю дежурному, и выхожу из отдела.

На улице почти настоящая зима. Морозно, ветрено. В этом году даже раньше, чем в прошлом. Еще немного, и, мне кажется, снег выпадет.