Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 133 – Мария Высоцкая

Мне велит позвонить Яну. Хотя я и так собиралась, но на стрессе еще ни разу не попала по кнопке «вызов».

— Что с ним? — спрашиваю у Ольги и одновременно вслушиваюсь в гудки.

Ян не отвечает.

— Сердце прихватило. У него случается. Я уже позвонила нашему врачу.

— Хорошо, — тру лоб влажными пальцами. — Хоро…

— Соскучилась? — весело интересуется Ян, наконец-то мне ответив.

— Тут… Тут твоему отцу плохо. Мы вызвали врача. Он, я не знаю, у него что-то с сердцем.

— Сейчас приеду.

На этих словах Ян сбрасывает звонок.

Поворачиваюсь к маме, она шумно дышит, накрывая рот ладонями, пока Ольга капает ей какое-то успокоительное.

Мне не нравится мамина реакция. Разве это нормально? Ее любимый человек чуть не умер, а она просто стояла. Возможно, она так из-за стресса, не знаю…

Ян приезжает минут через десять после того, как в доме появляется врач. Охрана к тому моменту уже отнесла Вячеслава в спальню. Поэтому я тусуюсь на втором этаже у двери, вместе с Ольгой.

В комнате мама, врач и Вячеслав.

— Как думаете, все будет хорошо? — смотрю на Олю.

— Он сильный мужик, справится, — она ободряюще улыбается, но эта улыбка меркнет, как только на лестнице слышится топот.

Это Ян. Он взбегает на второй этаж ураганом, не замечая нас, и лишь у двери в спальню замедляется. Толкает ее уже аккуратно. Без шума и лишних движений.

— Пойдем заварим чай, Ник? Всем нужно успокоиться.

Соглашаюсь и следую за Ольгой.

Врач спускается минут через десять после нас. Прощается и отдает Ольге копии рекомендаций и список лекарств.

Я же иду наверх, потому что хочу поддержать Яна. Сейчас мне глубоко плевать, что подумает мама. Догадается или нет, не важно. Не та ситуация.

— Рот свой закрыла.

Жесткий тон Яна меня останавливает. Я замираю на ступеньке.

— Все это из-за тебя.

Они с мамой уже вышли из спальни, где отдыхает Вячеслав. Переговариваются на повышенных тонах. Точнее, Ян просто шипит. А вот мама реагирует более бурно, на грани крика.

— Я ничего не сделала!

— Не еби ему мозг. Ты здесь тупо для того, чтобы вовремя раздвигать ноги и помалкивать. Кайфуй, пока есть возможность жрать и покупать тряпки за чужой счет.

Он говорит отрывисто. Каждое его слово отдается болью в сердце. Не знаю, почему так реагирую, но в какой-то момент складывается впечатление, что его речь адресована мне.

— Когда ты ему надоешь, тебя вышвырнут на ту помойку, с которой притащили. Помни об этом.

— Ты все еще надеешься, что он вернется к твоей конченой мамаше? Глупый мальчик, — мама смеется. Озорно, с издевкой. — Смирись. Она давно снюхалась. Славе не нужно это подобие человека. Хозяйка в этом доме теперь я. Нравится тебе это или нет. Но это мой дом, Ян. Теперь и навсегда — мой!

Затаиваю дыхание. Я правда это слышу? Она правда это говорит?

— Закрой рот, сука.

— Пусти, больной. Пусти.

Прикрываю глаза и громко топаю ногами на одном месте. Будто только сейчас начинаю подниматься по лестнице. Голоса сразу стихают.

— Как Вячеслав? — спрашиваю, а у самой слезы на глаза наворачиваются.

— Хорошо, Никуш, — мама касается моего плеча, а меня передергивает. — Мы с Яном как раз обсуждаем, что Славе нужен покой.

— Полный, — Гирш обдает меня холодным взглядом, и я ежусь.

— Понятно. Я к себе тогда пойду.

Проскальзываю мимо них и прячусь в своей комнате, давая волю слезам. Все, что я услышала, просто ужасно. На самом деле все куда хуже, чем мне казалось. Ян ненавидит мою мать, а она, кажется, ведет какую-то двойную игру.