Книга Не отдавай меня ему, страница 55 – Ульяна Романова

— Обещаю не приставать. Просто отдохни.

Взял с кровати одну подушку и вышел, оставляя меня в центре комнаты, сжимающей его футболку.

Я не хотела домой. Поймав себя на эгоистичном желании остаться с ним, я задохнулась от нахлынувших эмоций. Я не имела права посвящать его в свои проблемы. Но зачем-то выдала все. Пришла к нему. И расстроила его.

Я всегда старалась не принимать решений сгоряча, на эмоциях, но в тот день вся жизнь перевернулась с ног на голову.

Марат был прав. Каждый раз, когда он что-то говорил, он был прав. Жестко и больно бил правдой. Я же не хотела ее принимать, не хотела ничего видеть вокруг. Жила как хомяк в клетке. Ходила одним и тем же маршрутом, выполняла одни и те же действия.

И куда меня это привело?

Мне казалось, что я видела Марата насквозь в тот день, когда я пришла требовать от него оставить Милану в покое. Обычный хулиган без совести и жалости на поверку оказался тем, от кого я не хотела уходить.

И это давило морально. Как же я корила себя за то, что расстроила его. И вдвойне — за то, что этой ночью хотела не возвращаться домой, а остаться в его спальне.

Наверное, именно так сходят с ума. От боли и пустоты в душе.

Я прикрыла глаза и сняла верхнюю одежду, решив утром расставить все точки над i. Одна спокойная ночь рядом, а завтра я уйду и больше никогда не появлюсь в его жизни. Он быстро забудет, а я не буду винить себя за то, что вешаю на него свои проблемы.

Переоделась в его футболку, пахнущую порошком, стопочкой сложила свои вещи, выключила свет и забралась под одеяло.

Подушка пахла им вперемешку с сигаретным дымом. Уткнувшись в нее носом, я сама не заметила, как крепко уснула.

Проснулась будто от толчка. Снов не было, но тревога нарастала. Сердце громко колотилось в груди, а в соседней комнате горел тусклый свет.

Я медленно поднялась, на цыпочках прошла к выходу, осторожно открыла дверь и увидела Марата сидящим на полу. В одной руке у него была бутылка дешевого коньяка, а в другой сигарета. И, судя по количеству окурков, он курил одну за одной.

Из-за открытой форточки комнате было прохладно. Я поежилась, но спросила:

— Почему ты не спишь?

Он не реагировал, полностью уйдя в себя.

Сделав несколько шагов, я молча опустилась рядом. И решилась. Отобрала бутылку, сделала глоток и закашлялась.

Марат отмер, покосился на меня абсолютно трезвым взглядом и выдохнул сквозь зубы.

Молча поднялся, стянул с дивана плед и укрыл мои голые ноги. Закрыл форточку, сел рядом, осторожно протянул руку и коснулся ладонью моей щеки.

— Молчи, — приказал он, — я знаю, что ты скажешь.

Асманов гладил мое лицо, шею и тяжело дышал.

— А давай жить? — предложил он с кривой ухмылкой. — На всю. Сколько получится. Вдвоем.

Он стер с моей щеки непрошеную слезу и сжал зубы до хруста.

— Давай, — одними губами прошептала я.

И в ту же секунду его губы обрушились на мои, ненадолго, но стирая все страхи и сомнения.

Марат

Жизнь — жестокая бессердечная сука с хреновым чувством юмора. Исполняет желания, а потом смеется беззубым ртом, глядя, как ты разгребаешь последствия, довольная своей жестокой шуткой.

Вчера я мечтал, чтобы Маша оказалась в моей постели. И мечты, сука, сбываются — так, что выть хочется. И коньяк не берет. Новость о ее болезни была сравнима с ударом под дых. Дышать не мог, оглох на несколько минут и отупел. Принять ее болезнь не мог.