Книга Не отдавай меня ему, страница 42 – Ульяна Романова

Она замолотила кулачками по приборной панели, а я дал ей возможность выпустить пар.

— Я больше так не могу, Марат! Я устала бороться. Устала. Как же я устала…

Она прикрыла рот ладонью и тихо зарыдала.

Я не смог подавить порыв. Взял ее за плечи, развернулся и прижал к себе. Было неудобно. Мешали куртки, коробка передач. А Маша рыдала, даже не сопротивляясь тому, что я гладил ее по голове.

Я знал, каково это, когда накрывают эмоции. Мне было проще — либо в клубе найти одноразовый секс, либо подраться. Боль отрезвляла. А Маша молчала, ей некому было выговориться.

Странно, что она считала Вадима и Милану своей семьей. В моем понимании семья — это место, где тебя выслушают. А сожительство под одной крышей — это не семья, а стая. Такая же, как у нас с Тимом.

Машу, кажется, накрыло, а я решился:

— Я знаю, что такое терять родителей.

Она отстранилась и участливо посмотрела на меня. И даже в такой ситуации ее глаза светились теплотой. Даже ко мне.

— Обоих? — она закусила губу.

— Можно сказать, что да. Мать жива. Ходит, ест, пьет, но это не она, а оболочка женщины, которая меня родила.

— А отец?

— Отца убило решение мамы уйти и забрать меня. Нашла себе любовника, — последнее слово я выплюнул, — забрала меня и ушла в никуда. Растворилась в мудаке, который сидел на ее шее. Вася играл, проигрывал, а для эйфории еще и ширялся. А мать ему бабло таскала.

— А отец?

— После ухода матери начал пить. Горе заливал. Это какой-то гребаный порочный круг. Отец был одержимо влюблен в мать, а она — в мудака.

— Почему тебя не оставили с отцом? — осторожно спросила Маша.

— Мать говорила, что не смогла бы без меня, но я не верю. Думаю, она просто ненавидела отца, который, как и ты, стелился перед ней, жертвуя всем. Растворился в матери.

— А отчим… Он тебя обижал, да? Бил?

— Он называл это воспитанием. Лет до пятнадцати. Потом я научился стоять за себя, а его посадили за наркоту. Сейчас вышел и снова к матери заявился.

Я сжал кулаки, уговаривая себя не злиться. Не сейчас.

— Это он тебя так? — со страхом в глазах спросила Маша.

Протянула руку и коснулась синяка на скуле. Я резко дернул головой, реагируя на ее прикосновения. Перехватил за запястье и громко выдохнул.

— Он больше не рискует со мной связываться, — ровно произнес я, — но я знаю, что такое жить хорошо, а потом попасть в ад. Мы с тобой учились в одной школе.

Признался и замер. Вспомнит или нет?

Маша округлила глаза и напряглась, вглядываясь в мое лицо. Приоткрыла рот и выдохнула:

— Не может быть! Ты тот мальчишка, который караулил меня в коридорах.

— Еще раз назовешь меня мальчишкой — выброшу из машины, — предупредил я полушутя.

— Но ты…

— Я два раза не повторяю.

— Сколько тебе лет? — напряглась Маша.

— Это важно? Тебя интересует цифра в паспорте?

— Мне интересно.

— Забудь. Цифры ничего не значат.

— Ты прав, — согласилась она.

— Успокоилась? Под сидением есть бутылка воды, — сменил я тему.

Маша наклонилась, достала бутылку и попыталась открутить крышку, но не вышло. Растерянно посмотрела на меня и протянула ее мне.

Я легко отвинтил крышку и протянул ей. Маша сделала несколько глотков и расслабилась.

Словно та информация, что когда-то мы учились в одной школе и она меня знала, ее успокоила. Она уже не шугалась, не прятала глаза, а немного осмелела и перестала чувствовать во мне угрозу.