Книга Свадьбы не будет, страница 70 – Ульяна Романова

Кот, кажется, был в шоке. Он широко раскрыл глаза и… балдел! Правда, делал вид, что он все еще дикое и борзое дитя улиц.

— Не рычи, я знаю, что ты главный пацан на районе, – переместив руку на шею кота, ворковала кнопка, – я никому не скажу, что ты ласковый, честно. Просто тебе любви не хватает и внимания, правда? Лева всегда на работе, да и не по-пацански это – ласкаться. Ты тут все время один, а из всех радостей только еда, да, маленький?

Кот упал. Клянусь, он посмотрел на Есению и, резко расслабившись, рухнул ей прямо на колени.

— Ух, этот Лева, не гладит тебя, да? Мы его сейчас отругаем!

Я в тот момент забыл, как жевать, так и сидел с открытым ртом и куском картофеля в нем.

— Да он сам в руки не давался! – непонятно зачем стал оправдываться я. – Эй, толстый, она ко мне пришла вообще-то!

Коту было плевать, он продолжал балдеть, пока Сеня чесала ему морду, между ушей, осторожно провела большим пальцем по розовому носу. И этот чугастрик даже не чихнул от возмутительного поползновения на его личное пространство!

— Не смей его оскорблять! – вступилась за шерстяного кнопка.

— А ты прекрати мне зверя развращать! – строго приказал я. – У нас с ним, может, репутация годами нарабатывалась, а появилась ты и…

«И мы оба домашние, послушные котики, млин», – закончил мысленно.

— Взрослые коты обладают интеллектом, примерно как у детей трех лет. А я тебе как педагог скажу, что в таком возрасте дети агрессивные только в одном случае – когда требуют любви, ласки и внимания родителей! – наставительно заметила Есения.

— Завел педагога на свою голову, – закатил я глаза.

— Тебе бы тоже пара занятий не помешала! Все-таки мягкую «л» нужно поставить.

— Я предфочифаю картафить! – отбил я.

— Боже, ты как мои ученики, которые учиться не хотят! Всего одно занятие. Хочешь, я тебе потом наклейку подарю с мотоциклом, мои мальчишки их обожают.

— Ты меня еще как кота – за ушком почеши.

— Ну в принципе вы не сильно внешне отличаетесь, – засмеялась кнопка.

— Угу. Мы еще осенью линяем дружно, – согласился я.

— Удобненько, – парировала Есения, – всегда можно сказать, что шерсть его.

— Ну, для этого я его и терплю, – с улыбкой согласился я.

Охамел окончательно, поставил на стол тарелку, улегся ей на коленку, подвинув недовольно фырчащего кота, и велел:

— Чеши!

И, кажется, получил ментальный оргазм, когда ее ручка зарылась мне в волосы, а тонкие прохладные пальчики прошлись по краю уха. Глаза закатились сами собой, а я млел и мечтал остановить время и продлить этот момент как можно дольше.

В груди стало настолько горячо, что вдохнуть не получалось, когда ласковые пальчики перебирали мои волосы, массировали ухо, а когда опустились на шею, я мысленно взвыл и так сжал зубы, что мышцы свело.

Нахрен были посланы хоккейный матч и то, что я лежал, согнувшись в три погибели, с висящими на полу ногами. Туда же отправилась гордость, чувство собственного достоинства и все, что мешало мне изображать кота-переростка, который наслаждался прикосновениями кнопки.

И я бы так вечность лежал, если бы одна наглая усатая морда не принялась за старое – тырить еду со стола.

Жирополк тихо спрыгнул с дивана, залез под стол, и вороватая лапа стягивала с тарелки картофелину за картофелиной.

Есения некоторое время наблюдала за этим беспределом, вздохнула, осторожно подняла мою голову, заставляя меня мысленно заарычать. Утопала в кухню, принесла миску с кормом кота и поставила ее на стол вместо картошки.