Книга Наглый. Дерзкий. Родной, страница 77 – Ульяна Романова

— А внешний вид твой? Это тоже часть веселья?

— Не только. Хотел, чтобы ты на меня внимание обратила, вот и заявился в подкрадулях и костюме. Да и растормошить тебя немного хотел, ты, Кать, всегда серьезная такая, задумчивая, вечно в работе. А я легкости добавить хотел, веселья. Чтобы ты вспомнила, что в жизни есть не только дом и работа.

Я обессиленно упала на лавку, а Матвей сел на корточки рядом со мной, осторожно положил ладони на мои колени и преданно заглянул в глаза:

— Я, Кать, дурак, знаю. Но рядом с тобой мозг плавится и работать отказывается. Первый раз в жизни я боюсь снова накосячить. Дай мне шанс все исправить, а?

— Хорошо, – собралась я с силами, – но больше никакого вранья.

— Обещаю, – выдохнул Матвей.

Его глаза почернели, когда Скиртач перехватил мою ладонь своей, развернул и поцеловал внутреннюю сторону, ни на секунду не отводя взгляд. По моей коже снова побежали мурашки, а в горле пересохло.

— Я пойду проверю, как там Федя, – хрипло пробормотала я, отнимая руку.

Матвей

Челюсти сжались сами собой, когда я смотрел вслед удаляющейся Катерине. Хотелось как следует побиться головой о столб, чтоб наверняка.

По мышцам словно ток пустили, в штанах кое-кто, как самый умный, встал по стойке «смирно». Он уже которую ночь подряд бодрствовал, стоило только мозгу вообразить силуэт Катерины Романовны.

Заводила она так, что я на месте ровно стоять не мог, все время нужно было двигаться и что-то делать, иначе труба.

Еще совесть эта… Проснулась в самый неподходящий момент. Подставиться и сказать ей всю правду как есть было сродни выстрелу самому себе в правую ногу. А не сказать – в левую.

Немного поговорив со строгой совестью, я решил говорить правду обо всем, кроме того, где я работаю.

— Коза ты! – не выдержал я и высказал все… Козе, да, той, что доедала букет, собранный для Катерины.

И вот ее совесть точно не мучила, в отличие от меня.

Почему все так сложно-то?

Я упал на скамейку и уставился на столб, когда ко мне незаметно подошел тренер. Положил ладонь на плечо, вздохнул, сел рядом и принялся вправлять мозги.

— Ну что?

— Ну ничего, – отмахнулся я, – надо ж было так попасть!

— Вредничает? – понятливо уточнил Роберт Леванович.

— А то!

Хоть шанс дала – уже победа.

— Ну а как ты хотел, Скиртач? Хочешь идеальную женщину – надуй ее сам. А ты объективно накосячил. Ничему я вас не научил, да, Мотя?

— Научили. Я ее ничем не обидел, наоборот, помогал. Только как собака теперь, все понимаю, все знаю, а сказать не могу.

— Да, не хотел бы я на твоем месте оказаться. Но и ты, Мотя, голову иногда врубай, а то, что на метр ниже, вырубай и хорошо подумай, правда оно тебе надо или нет. Катя не ветреная девчонка-студентка, она серьезная дамочка, к тому же у нее ребенок. Так что если начал – иди до конца.

— Федька прикольный малый.

— Ага. На тебя в детстве похож, – согласился тренер, – я, дай бог сил, и его настоящим мужиком воспитаю. Только ты, Скиртач, меня не понял. У нее ребенок, и он в приоритете, понимаешь, о чем я? Если встанет выбор между кем угодно и сыном, она выберет Федора.

Я думал об этом. И понимал, что просто жениться – это один уровень ответственности. А жениться на женщине с ребенком – другой. Выше.

Я не был готов заменить пацану отца, тем более, по моим данным, отец у него есть и он принимает участие в воспитании Федора. Но стать ему другом я мог и хотел.