Книга Фантом, страница 58 – Виктория Побединская

Шон смотрит на него исподлобья. Ворошит короткие русые волосы и ведет плечом:

— Тебе не кажется, что мы уже давно не в том возрасте?

— О, еще как в том. Просто мы юность просрали. Пока другие задирали девчонкам юбки, мы драили казармы. Испорченное детство, брат. Это на всю жизнь травма.

Я бросаю мимолетный взгляд на два пустующих места. Возле Джесса и справа от Ника. Он кладет руку на спинку свободного кресла, сжимая пальцами бордовую потертую обивку. Я чувствую, стоит сесть с ним рядом, но щеки покрываются предательским румянцем. Чтобы скрыть смущение, принимаюсь раскладывать тарелки, пытаясь потянуть время. Кто-то неосторожно задевает меня локтем.

— А мне кажется, все это глупости, — протолкнувшись мимо, Рейвен деревянно опускает на стол банку с ложками. Те, подпрыгнув, звенят. — Все это придумали маркетологи, чтобы втюхивать наивным идиотам всякую чепуху. Это просто гормоны. Их можно контролировать.

Она бесцеремонно плюхается около Ника, а я стискиваю зубы, браня себя за нерешительность, и с досадой сажусь напротив.

— Как и чувства? — вдруг вмешивается Шон. — Их тоже можно?

Арт посылает мне многозначительный взгляд, который невозможно не заметить, и, сделав дугу глазами, возвращается к Рейвен.

— Бьюсь об заклад, ты терпеть не можешь зимние праздники, — говорит он. — От Рождества и заканчивая Днем Всех Влюблённых.

— Очевидно.

Она пододвигает тяжелое блюдо к себе и накладывает несколько дымящихся клубней на тарелку.

— Ты не ответила на мой вопрос, — вдруг настаивает Шон.

— Разумеется, можно, Рид, — отвечает девушка с набитым ртом. — Жаль, учимся мы поздно. Приходится потом терпеть последствия. Кто готовил? Это так вкусно.

— Я, — подобрав то, что вывалилось, и затолкав в рот, отвечает Арт.

— Серьезно, ты? Это же просто божественно!

— Не веришь? — изгибает он светлую бровь. — Детка, разве я стал бы лгать о чем-то столь святом, как еда?

Все одновременно смеются.

— Ник говорил, что Виола готовит не очень, но ни разу не упоминал, что Кавано — прирожденный повар, — не унимается Рейвен.

— Он жаловался, что я не умею готовить? — Я поднимаю взгляд на Ника. Он не удостаивает меня ответным, разглядывая содержимое тарелки, но уголок его рта дергается.

— Еще бы, — фыркает Рейвен, облизнув кончики пальцев. — Было там что-то про стрихнин, но я не запомнила.

Я умолкаю, делая вид, что не слышала, но в глубине души усмиряю желание наподдать Нику как следует, и даже синяки на его лице не смогут заставить меня смилостивиться.

— Вот я люблю еду, поэтому и еда любит меня. У нас это взаимно, — отшучивается Арти.

А я тихо бурчу, превращая картофель в пюре вилкой:

— Куда ж без взаимности, — думая совершенно не о том, что лежит на моей тарелке.

Расходимся мы далеко за полночь, нарушив все мыслимые и немыслимые правила дневного распорядка. Свобода от дежурства означает мытье посуды, так что, сложив в стопку тарелки и водрузив на поднос, я оборачиваюсь в поисках чего-то, чем эту гору можно перемыть.

— Арти, куда ты бросил мыло? — раздраженно кричу я. Терпение меня к этому моменту оставляет, и торчать еще час на кухне нет ни сил, ни желания.

— Все там, на месте. Так как «там, на месте» в случае Арта может означать «где угодно во вселенной», я решаю даже не предпринимать попытки выяснить и сэкономить время, как вдруг раздаётся голос Ника.