Книга Фантом, страница 173 – Виктория Побединская

Его руки крепче сжимаются на моих бедрах. Он опускает меня, усаживая на комод, нависая сверху и вжимаясь между ног. Я вспоминаю, как точно также мы стояли в том роскошном доме в Хелдшире. Когда Ник прижимал меня к подоконнику, касаясь разгоряченным торсом развилки бедер, и по спине бегут мурашки.

Деревянная столешница подо мной скрипит, пошатнувшись, и звук разлетается по комнате вместе со стоном, родившимся глубоко в груди, тонущем на чужих губах. Стоном, который я не хочу сдерживать.

Я вытаскиваю его рубашку из-под пояса брюк. Такую непривычно белую, строгую. Сминаю между пальцев. Ткань натягивается, очерчивая выступающие мышцы, даже сквозь материю горячие, словно раскаленный солнцем песок, по которым отчаянно хочется провести ладонями.

— Виола… — шепчет он прямо у моего виска. Обреченный. Загнанный в клетку. Как пленник, которому уже ничто не поможет.

Мои губы касаются его шеи.

— Ви, стой… — Руки скользят вверх и вниз по спине, гладя ребра большими пальцами. С каждым движением задирая джемпер выше. Но вдруг останавливаются.

Тишину разрезает выдох, глубокий и тяжелый. Ник отстраняется. Возвращает руки на края комода по обе стороны от меня, отодвигаясь на шаг назад, чтобы между нами снова оказалась подушка из воздуха, и произносит:

— Почему ты вернулась?

Я задерживаю дыхание.

Ник смотрит темными, подернутыми дымкой глазами, которым невозможно солгать. Ждет ответа.

Мысли путаются, пытаясь отыскать тот самый, верный, который я так долго собирала по крупицам:

«Потому что мы с тобой совершенно одинаковые».

«Потому что так правильно».

«Потому что я люблю тебя».

«Потому что…»

— Ви?

Я смотрю на него сквозь темноту, с которой он сам так гармонично сливается, протягиваю руку и касаюсь щеки. А потом шепчу в тишине совсем хрипло:

— Я вернулась домой.

Впервые я чувствую каждый вдох. Стекающий из груди вниз горячей истомой. Жаждой и желанием, необходимым как сам воздух.

Мы смотрим друг на друга, как актеры в пьесе, что позабыли роли. Ник подается вперед, словно тоже сдаваясь. На этот раз медленно. Осторожно. Не размыкая рук, сильнее вжимая в себя, заставляя схватить ртом воздух.

— Ник… — выдыхаю я сиплым шепотом, ощущая его дыхание, касающееся кожи.

Голос не слушается, дрожит. И вместо уверенного, выходит тихое, еле слышное:

— С самого первого дня… я… я…

Ник кивает, рукой касаясь щеки, и шепчет в самые губы:

— Знаю. Я тебя тоже.

И наконец целует.

Этот поцелуй не похож на все те, то были «до». Это поцелуй «после». После пережитых бед, боли, слез, страха и самое главное — тихого признания. Он как взмывающий в небо самолет, что разгоняется от тихой нежности до грубой страсти.

Боль смешивается со сладостью поцелуев. И я схожу с ума от того, как резко контрастируют между нами эти грани.

Мы дышим чаще. Касаемся резче. Его пальцы оказываются в моих волосах.

Вот он — рядом.

Возбужденный. И такой желанный.

Любимый.

Мой.

Ник помогает стянуть кофту. И на секунду отстраняется, разглядывая. Завороженно касается кончиками пальцев груди, обводя по кругу. Сердце колотится так, что он может почувствовать его под своей ладонью.

Указательным пальцем он прочерчивает путь вниз, слегка подцепляя пояс джинсов. Лишь на фалангу заходя внутрь, касаясь поджавшегося живота. Я закусываю губы.