Книга Бернаут. Второй раунд, страница 91 – Виктория Побединская

— Расслабься. – Он хлопнул меня по спине. – Самый простой выход в мире – говорить правду. Тогда никогда не проиграешь и не запутаешься.

Знал бы он, как запутались мы с Бланжем. Наши жизни напоминали клубок, в котором за какую нитку ни потяни – только хуже сделаешь.

— Удачи, – произнесла Лилиан, обняв меня на прощание. – Дальше мне нельзя. – Кивнув Марсу, она отошла вместе с Лакланом в сторону от зала суда.

Внутри уже находились люди. Кресло судьи пустовало. В центре находился длинный проход, по обе стороны от которого стояли два ряда узких скамеек.

— Жаклин Беланже, – произнесла я, протягивая свои документы секретарю, и та сделала отметку в деле.

— Марсель Андраде.

— Вы можете пока сесть там. – Секретарь вернула мне бумаги, вот только я так и осталась стоять, потому что он был здесь. Одетый в черные брюки и белую рубашку. Такой невероятно красивый и непривычно нарядный, Бланж сидел по другую сторону. По крайней мере, не за решеткой, как опасный преступник, но со скованными руками.

Он выглядел на удивление спокойным. Это читалось в позе, развороте плеч, ни один мускул которых не казался напряженным. Поймав меня взглядом, Реми едва заметно улыбнулся.

— Привет, – произнесла я одними лишь губами.

— Привет, – прошептал он в ответ.

Я и не думала, что так сильно скучала. Хотелось наплевать на условности, подбежать и обнять его так крепко, что заскрипели бы ребра. Хотя кого я смешу, они ведь всегда были сделаны из стали. И я втайне надеялась, что они смогут сохранить его сердце и сегодня.

— Идем. – Марс подтолкнул меня в спину, выводя из оцепенения. Мы заняли два свободных места по другую сторону от Бланжа. Люди прибывали. Большинство не были мне знакомы, но по нашивкам на форме я понимала: они из миграционной полиции.

— Встать, суд идет, – громко произнесла секретарь.

Двери распахнулись, впуская судью, и все поднялись на ноги. Все, кроме одного-единственного человека. Деревянная стойка закрывала его кресло, но я-то знала: оно все еще там. Наверняка у них на такой случай имеется протокол. Какая-то бумага, касающаяся инвалидов. В конце концов, мы живем в самой толерантной стране.

— Всем встать, суд идет! – повторила женщина уже настойчивей, и я оглянулась. Потому что она ждала. И тут меня наконец осенило: «Она не знает!»

Я вскинула руку, будто желая предупредить, едва не вскрикнула: «Он не сможет», но не успела. Голосовые связки превратились в желе. Потому что Бланж поднялся на ноги. Словно в замедленной съемке, я видела, как, опираясь на бортик, он становился все выше, пока не вытянулся во весь рост.

Бах.

Именно с таким звуком споткнулось мое сердце, чтобы взять разгон и помчаться прямиком к седьмому небу. Ведь, кажется, там по канонам живет настоящее счастье. Я не знала, то ли засмеяться во всю мощь легких, то ли начать плакать. Боялась выдать себя громким всхлипом, пока сердце продолжало рваться наружу.

Реми обернулся. Сделал это специально, чтобы найти лишь один взгляд в толпе. Мой. В этот момент вокруг могли разрываться бомбы, громыхать снаряды, но ничто не разорвало бы нить, которая протянулась между нами сквозь судебные скамейки.

Все снова сели. По залу пролетел шорох бумаг и одежды.

— Ты меня предал! – шепнула я Марсу, толкнув его кулаком в плечо.