Книга Бернаут. Второй раунд, страница 31 – Виктория Побединская

BLNG: Придется остаться в больнице на ночь.

Я напечатала: «Все нормально?»

BLNG: Да, просто дополнительные обследования.

Jacqueline: Это хорошо или плохо?

BLNG: Возможно, светит еще одна операция. И если десять процентов гарантии, что она поможет, то да, это хорошо. Против пятидесяти, что все станет еще хуже.

Я притихла.

BLNG: Хватит с меня этого дерьма. Три предыдущие ничего не исправили, а каждый раз начинать реабилитацию с начала я больше не хочу.

Jacqueline: Может, мне приехать?

Но экран тут же загорелся словом «нет».

— Ладно. Кажется, я остаюсь, – шагнула я обратно в комнату.

— Может, наконец расскажешь, что происходит? У нас ведь никогда не было секретов.

Возможно, это просто слова, но, наверное, важно, кто и как их произносит. Потому что Кэсси была права. Я никогда не скрывала от нее свои чувства, и она делала так же. Но сейчас?..

— Только пообещай, что никто не узнает, – попросила я. Она изобразила, как закрывает рот на замок. – Да, и лучше сядь.

Когда я закончила рассказ, остановившись на сегодняшнем обследовании, в комнате воцарилась тишина. Сидя на полу, по разные стороны самодельного коврика макраме, мы с Кэсси обе застыли, как будто ожидая, кто из нас первый закатит глаза и покрутит пальцем у виска, мол, глупая шутка. Но никто так и не засмеялся.

— Вы сумасшедшие. Оба, – наконец произнесла она. Я думала, выберет слово пожестче. По крайней мере, мы с Бланжем этого точно заслуживали. – Даже по меркам Голливуда, «Нетфликса» и самых глупых любовных романов. И как ты… – она приподняла руки, пытаясь подобрать верные слова, – как ты существуешь во всем этом?! Выходит, вам нужно и дальше притворяться?

— Сейчас – нет. Бланж почти целый день на реабилитации или чем-то занят по дому. Я помогаю ему. Или фотографирую. Сделала коллекцию снимков побережья в дополнение к моей серии о пустыне. Может, удастся продать на стоках. Ну, и его фото тоже. – Я отчего-то смутилась. Незачем ей знать, что коллекция фотографий Бланжа в памяти моего ноутбука уже насчитывает больше двух сотен кадров.

— И он… – осторожно произнесла она. – Совсем никак?

Я покачала головой:

— Травма позвоночника – это ж не простой перелом.

— А если… – ее тон стал еще неувереннее, – если он больше не будет ходить? Никогда?

— Кэсс…

— Нет, ну правда. А как же… ваши отношения… физиология, ну, и прочее… Может, надо у врача спросить, как оно там?.. Тебе ведь только двадцать, что ты собираешься делать, если он таким на всю жизнь останется?

Я разозлилась:

— Слать всех советчиков в задницу!

— Это клиника, Джекс, – ошарашенно прошептала Кэсси.

— Я знаю.

Это все, что я смогла произнести. Кэсси не знала, какие сомнения меня раздирали, но попала в яблочко. «Я никогда не полюблю ничего и никого больше, чем то, что делаю» – его слова. Подтвержденные фактами. Он ведь и правда не звонил, когда был здоров. Не написал. Не приехал. И еще миллион «не», которые буквально пожирали меня заживо. Зато сейчас, занимаясь домашними делами, я частенько ловила на себе его взгляд, заинтересованный и внимательный, сексуальный и очень требовательный. Никогда не верила в телепатию, но могла поклясться, что в этот момент точно знала, о чем он думает. Вот только это не любовь. Это безысходность. Там, где не растут деревья, и свекла сойдет за апельсин, говорила обычно бабушка. Я понимала это. Но ничего не могла с собой поделать.