Книга Бернаут. Второй раунд, страница 22 – Виктория Побединская

Марс улыбнулся:

— А что? Ты претендуешь?

Зак снова покраснел:

— Нет, вы что, она же на миллион лет старше меня! Мне двенадцать только!

— Всего на семь, – улыбнулась Лили.

— Это пропасть, – подвел итог мальчишка.

— Ну вот видишь, – ответил Марс. – А я старше нее почти на десять. Так что нет, жениться на ней я, случайно, не собираюсь. К тому же у мисс Лилиан есть парень.

Закари унесли. Марс видел, как следом за машиной 911 подъехали родители мальчика. Теперь ему предстояло объясняться еще и с ними. Лилиан вдруг произнесла:

— Если хочешь, я позабочусь об этом.

— Нет, не нужно. Все-таки он – моя ответственность.

Лили мягко улыбнулась:

— Он просто боготворит тебя. Хотя не только Зак. Все дети. Ты даже представить не можешь, насколько много значит твое мнение для каждого из них.

Марс не знал, что на это ответить.

— Из тебя вышел бы такой чудесный отец.

Он нахмурился:

— Если бы я этого хотел.

— А ты не хочешь? – спросила Лилиан с надеждой. Каждый раз, когда она делала так, Марсу казалось, что она снова невольно расшатывает его границы свободы, посягая на них. – Глядя на то, как ты возишься с детьми, я почему-то думала, что ты мечтаешь…

— С чего ты это взяла? Из-за того, что у меня своя школа? Или потому, что мне нравится учить других? Если бы я хотел свою семью и своих собственных детей, я бы уже давно женился, тебе не кажется?

Девушка затихла.

— Мне не нужны отношения, Лили. И семья тоже. Если я захочу потрахаться, то найду с кем.

Она зажмурилась.

— Ладно, мне надо идти. Родители Зака ждут, – произнес Марс, отвернулся и зашагал обратно.

А Лили так и осталась стоять рядом с покореженным мотоциклом. Ощущая себя точно так же.

Глава 6. Что ты со мной делаешь? (Жаклин)

— Это не дом! Это самая настоящая развалина! – возмущался Бланж, с раздражением отбрасывая отвертку или гаченый ключ либо, как в этот раз, ставя на зарядку шуруповерт. Потому что здесь постоянно мистическим образом клинило двери и окна. Гас свет и ломалась мебель. А позавчера на кухне сорвало кран.

На моей коленке и локте появились два свежих синяка – последствия тактического расшатывания ножек табурета, но Бланж, к счастью, об этом не знал. И просто молча делал все, о чем я его просила. Разве что смотрел с ноткой недоверия. Зато спустя полторы недели наш домик медленно, но верно начал превращаться из запущенной развалюхи во вполне себе уютное гнездышко. Нет, Реми Беланже не оказался талантливым ремонтником, но, учитывая количество свободного времени, даже его навыков было достаточно. А самая главная победа случилась в пятницу утром: мне удалось вытащить его из дома. Пока лишь в строительный магазин за креплениями для шкафа, которые мне одной «нет ни малейшего шанса отыскать». Но даже от этого факта я сияла, как рождественская гирлянда.

— На меня люди таращатся, – бурчал он, крутя колеса кресла между широкими рядами стройматериалов. На его руках снова были перчатки. Только теперь предназначенные совсем для других колес.

Я шла рядом.

— Не могу их за это осуждать. Сама бы делала так же.

— Ага, смешно тебе, – огрызнулся Бланж.

— Вообще-то ни капли.

Я очень хотела сказать ему, что на него пялятся не потому, что жалеют, а потому, что он просто не может не притягивать взгляды. Запомнила это чувство с того раза, когда из-за глупой шутки увидела его в инвалидном кресле еще год назад. Он не выглядел ущербным или жалким – может, поэтому я так легко попалась. Но он и сейчас таким не кажется. Как бы Реми Беланже ни пытался спрятаться за козырьком бейсболки, он оставался тем самым Бланжем, которому завидовали: пугающим, непостижимым, до боли целеустремленным, горячим, упрямым и порой невыносимым, а это вещи настолько сильные, глубинные, что их не вытравить даже таким серьезным травмам. Он был по-прежнему великолепен. Но я никогда бы ему об этом не сказала.