Онлайн книга «Бернаут»
|
«Семнадцатилетний Реми Беланже стал первым гонщиком, одержавшим в таком возрасте победу в своем дебютном этапе в Дайтоне, и всего один круг отделяет его от звания чемпиона… О нет! – воскликнул комментатор так громко, что я едва не подпрыгнула вместе с мотоциклом Бланжа, который, подскочив на кочке под каким-то неверным углом, перевернулся через себя. – Он падает. Реми Беланже падает! Команда медиков поднимает желтый флаг!» Мое сердце замерло. Комментатор на экране продолжал причитать: «Его мотоцикл дымится! Он встает, но все понимают: это конец! Реми Беланже, номер двадцать один, не сможет закончить гонку! Его заявка на чемпионство тает на глазах!» А потом ракурс сменился, показывая гораздо более юную версию Реми, которого выводили с трека. «Он что, плачет?» – посыпались налепленные сверху на экран фразы-мемы. «Он реально плачет!» «LOL». «Этот спорт не для детей, малыш Б». И еще с десяток подобных мерзких высказываний. Странно, мне всегда казалось, что Бланжа все обожают. По крайней мере в кампусе и на его странице. Но, полистав публикации, я поняла, что в мире профессионального спорта его не то что недолюбливают – откровенно травят. Потому что даже спустя столько лет каждая публикация о его победе сопровождалась таким количеством грязи, словно он вторгся в Америку с армией, а не выиграл чемпионат, а каждое поражение – десятком комментариев в стиле «Поплачь, малыш». Марса же публика почти боготворила. Он был их героем, единственным, кто последние несколько лет мог противостоять Беланже, тем самым еще сильнее заваливая соперника тоннами хейта. Теперь Бланж не просто выигрывал. Теперь он выигрывал у их любимчика, а это было хуже вдвойне. Когда я отложила телефон, над «Святым морем» встало солнце. Судя по голосам и смеху, все собрались за завтраком. Я шагнула на галерею, глядя на белое небо и пока еще пустые треки, вдыхая утреннее тепло. Здесь даже воздух был другим. В Эл-Эй он напоминал немытое стекло. Состоял из крупиц уличной влаги, дыма, запаха духов и пыли и казался мутным и душным. Здесь же был мягким, тягучим и наполненным таким количеством вкусов, что казался концентратом, выжимкой из всей природы Аризоны и Калифорнии. Переодевшись в короткие джинсовые шорты и майку, я спустилась вниз и приоткрыла двери. Первый этаж разделяли невидимые границы, но я все равно могла точно сказать, где именно они проходят. Сразу за широкими воротами прятался гараж. Машины внутри никогда не стояли: они были припаркованы на улице. Здесь же обитал целый легион спортивных мотоциклов всех расцветок, их запасных частей, висящих на стенах шлемов и разноцветной экипировки. Справа в глубине располагался склад. Я сама назвала это место так, потому что все ненужное сгружалось туда. И мне казалось, что, если хорошо там порыться, можно раскопать даже окаменелости времен индейцев навахо, так много всего там валялось. На противоположной стороне находился «дом». Сами ребята его так называли. Я не раз слышала, как Бланж, вернувшись, кричал: «Я дома», и все отвечали гулом нестройных голосов. Здесь находилась кухня, самая простая. Огромный холодильник, в который при желании можно было затолкать и меня, и даже не пришлось бы нагибаться. Электрическая плита с духовым шкафом, мелочевка вроде тостера и кофеварки, а в центре – огромный стол, сбитый из деревянных поддонов. Из них же были сделаны лавки, полки и почти вся мебель, из-за чего в правом углу первого этажа всегда стоял хорошо различимый запах дерева. |