Книга Бернаут, страница 37 – Виктория Побединская

— На собственного мужа? Давай! Вперед! Мы и так самая странная пара университета, а теперь над нами еще и весь Южный полицейский округ Лос-Анджелеса потешаться будет. Если, сука, фамилию смогут выговорить.

Я задохнулась от возмущения и вскинула руку, чтобы изо всех сил влепить ему пощечину, но Бланж, будто прочитав мои мысли, строго произнес:

— Даже не думай.

Он так и стоял, не двигаясь, впившись в меня взглядом. Клянусь, в тот момент мне показалось, будто он и впрямь владеет магией, потому что я действительно не решилась шевельнуться.

— Никогда, – произнес он, глядя мне в глаза. И тут в дверь застучали, причем сразу кулаком.

— Что там происходит? – раздался возмущенный голос мистера Швейнштейгера. – Быстро откройте.

— Из-за тебя мне теперь влетит! – прошипела я.

— Надеюсь, ты уяснила… Беланже, – произнес он, но тут же скривился: – Господи, как к этому теперь привыкнуть?

— Слушай, это не моя вообще-то была идея.

Дверь за спиной снова сотряс грохот, так что по телу прошла вибрация.

— Эванс! Считайте, что экзамен вы не сдали! – объявил преподаватель, а потом с той стороны донеслись смех и гудение. Замечательно. Теперь все будут знать, чем мы тут занимались. – Тихо! – явно попытался успокоить толпу мистер Швейнштейгер.

— Это все из-за тебя! – застонала я, открывая дверь. – Теперь все мое лето пройдет под эгидой нелинейных уравнений.

Мы оба стояли на пороге, а из коридора на нас смотрели минимум четыре десятка глаз.

— Бланж? – удивился лектор. Надо же, его так даже преподаватели тут называют? – А ты что здесь забыл? Это занятия для первого курса.

А далее произошли сразу три вещи. Мои однокурсники застыли с широченными улыбками, ведь разжились как минимум еще одним поводом для сплетен, потому что теперь даже я заметила, что ремень Бланж так и не застегнул. Я замерла, словно каменная статуя, потому что Швейнштейгер – самый принципиальный и неподкупный преподаватель университета – пожал руку моему новоиспеченному «мужу». А сам Бланж, улыбнувшись, произнес вполголоса четыре слова, перевернувшие все.

— Пришел за моей девочкой, – ответил он, обняв меня рукой, и показалось, что где-то в ином измерении я прооралась на волне ультразвука. – Отпустишь ее? Она ведь у меня умница, верно?

Швейнштейгер перевел на меня взгляд. И вдруг на его лице вместо привычного выражения недовольства расцвела улыбка:

— Разумеется. У нее экзамен сдан экстерном.

Что? Он сейчас серьезно?

— Вот и чу́дно. А то она без меня не может прожить и дня, – нарочито громко произнес Бланж, чтоб каждый в этом коридоре уж точно услышал.

«Что ты творишь?» Я сжала его руку так сильно, чтоб синяки остались, вот только он никак на это не отреагировал. Кэсс по ту сторону двери тоже открыла рот от удивления – кажется, это была единственная часть ее тела, которая в данной ситуации не утратила способности двигаться.

— Так, заходим, что стоим! – скомандовал Швейнштейгер. – У вас-то экзамен экстерном не сдан!

Все недовольно заворчали и зашевелились. И когда аудитория заполнилась, а дверь закрылась, Бланж меня отпустил.

— Что это было? – ошарашенно спросила я. – Ты ввел его в гипноз? Шантажировал непристойным видео? Украл собаку и требуешь выкуп? Каким это образом вообще работает?

— Это работает таким образом, Жаклин, что у меня три спонсорских контракта с бесплатной поставкой комплектующих. А у Швейна кроссовый байк, на котором он гоняет в свободное от работы время, когда его окончательно достанут не способные понять теорию линейных уравнений студенты. Такие, как ты. И вот он недавно жалуется мне: говорит, есть у него такая Эванс, которая ну без-на-деж-на просто. Но я заверил его, что нет в этом мире ничего безнадежного, что не исправил бы исправно работающий байк. Так что твой экзамен встал мне в хороший такой моторемонт.