Книга Бернаут, страница 122 – Виктория Побединская

Я сглотнула, почувствовав в горле комок. Самая тупая шутка, которую только слышала за все время пребывания здесь. Марс лишь едва заметно приподнял брови.

— Мудак, – прошептал Бланж, выдохнув так сильно, что я услышала.

А потом все случилось в мгновение ока. Рекламный мотоцикл, стоящий рядом, вдруг взвился вверх, словно оживший, подпрыгнул и врезался в толпу журналистов. Я уже знала: так бывает, если слишком резко выжать газ, – проходили недавно.

— Вот же, дура-машина, – хмыкнул Бланж и выставил перед собой ладони, словно он ни при чем.

Люди вокруг тут же засуетились, кто-то крикнул:

— Врача!

— Надо проверить, не покалечился ли кто.

Но я видела: парень был цел и невредим. Разве что напуган и бел, как меловая доска. Началась толкотня. И только Бланж, развернувшись, пошел в сторону своей раздевалки, словно ему было наплевать. А я стояла, глядя на это, понимая, что он был единственным, кому по-настоящему не было.

— Удачи не желаю. – Лаклан хлопнул меня по плечу. – И надеюсь, твоя безумная идея, что ты никогда не падаешь, выгорит и сегодня.

Я хохотнул, натягивая шлем, и бросил взгляд на трибуны, но не нашел ее. Участники гонки еще не построились: объявили десять минут до старта.

— А знаешь, кажется, она первая, кому на мои успехи и деньги просто плевать. Это так странно, да?

— Возможно, – нахмурился Лаклан. – Я еще плохо ее знаю, но она точно не захлебывается восторгом, глядя на все твои достижения.

Он был прав. С самого первого дня она вела себя нетипично. Никто и никогда бы не догадался, насколько сильно это задевало мою гордость. Мне казалось, я и сам не замечал этого до определённого момента. Пока сам взглянул на нее по-другому. Девчонки перманентно со мной флиртовали, требовали моего внимания, пытались подобраться поближе, ну, или хотя бы, на худой конец, просто взять автограф либо сфотографироваться. Она же плевать с высокой колокольни хотела на мои заслуги.

Каждый раз, когда она закатывала глаза, глядя на один из сложнейших элементов, что я исполнял, или вообще разворачивалась и уходила, чтобы найти занятие поинтереснее, мне хотелось кинуться за ней вслед, чтобы убедиться: она это делает специально. Чтобы меня позлить. Потому что не может человек так безразлично смотреть, как другие превосходят законы гравитации.

— Где она, кстати? – Я повернул голову в сторону и посмотрел наверх.

— Высоко, Реми: на одной из трибун.

— Значит, надо ее спустить.

— Зачем?

— Хочу, чтобы моя девочка пожелала мне удачи.

— Мало ли чего ты хочешь, – хмыкнул Лаклан и развернул мое лицо в обратную сторону, дернув за козырек на шлеме.

— Нет, я серьезно, – произнес я, а потом наконец заметил ее на скамейках.

Она стояла далеко, и я не мог разглядеть выражение ее лица. Но в тот момент, когда наши взгляды встретились, она заметно кивнула, что-то произнося. И вдруг ее выхватила камера. Очевидно, оператор заметил двадцать первый номер на ее футболке, наш безмолвный диалог, и теперь на огромном экране я видел: в ее позе, взгляде, сложенных в нервном жесте пальцах читалось столько волнения, что внутри что-то перевернулось. Это ведь из-за меня?

— Снимите ее оттуда, – скомандовал я охране, жестом попросив, чтобы ее привели.

Те недоуменно переглянулись, но, передав команду по рации, зашевелились. Кто-то подошел к Жак с объяснениями, но она непонимающе замотала головой. И тут уже комментатор подхватил тему, подначивая зрителей.