Книга Третье февраля, страница 13 – Макс Костяев

— Это было недавно?

— Не так давно, как хотелось бы. Она старается их скрывать. Если раньше они были большими и приходилось надевать цветные платочки, то сейчас от них остались лишь зеленые пятнышки, отчего можно уже не прибегать к оным и скрывать остатки воротником.

— Какой ужас, — все, что смог выдавить я из себя.

— Мама никогда не умела выбирать подходящую кандидатуру. Я ей уже говорила об этом, но она никогда не слушает меня. Считает маленькой. Только в одном она согласилась со мной — это приютить вас.

— За что я вам очень признателен.

Я попытался улыбнуться, все еще прокручивая в голове слова девочки, но сцена исказила улыбку, превратив ее в нечто нелепое и вовсе глупое.

— Попрошу вас, Соня, умолчать о том, что здесь происходило.

— Конечно, — легко согласилась она. — Надеюсь, вы кое-что извлекли из этих записей, ведь не напрасно же я во всем стараюсь поддерживать вас?

Медленно скользили дни. Солнце, играючи, то показывало свой огненный диск, то вновь хитро пряталось за серыми облаками. Изредка шел снег. Ночью высыпали звезды, и от их сиянья, перемешивающегося, бывало, с холодным лунным кругляшом, дворики и окна наполнялись светом.

Соня все так же ходила в школу и по пришествии недовольно бурчала. Таня ничего после «познания тайн сердца и души» не подозревала за мной и по-прежнему продолжала общаться в том же размеренном ритме. Все, казалось бы, шло своим, даже весьма странным обычным ходом, что меня пугало более всего.

Узнал, что кроется за сердцем очаровательной дамы, ну и что же дальше? Я же не собирался влюбляться в нее. Нет, я не хотел становиться частью их семьи. Мне нужно было знать о человеке чуть больше, чем она позволяла приоткрыть за собой. Неужели не любопытство, а желание понравиться заставило меня совершить этот гнусный поступок? Вероятно, но поспешных выводов я все равно не делал и не желал делать.

В педагогическом институте, куда меня зачислили, на студентов накладывали сотню обязанностей по заучиванию тех или иных терминов и заставляли запоминать многообразие кусочков психоаналитических текстов об изучении особенностей поведения и личностного развития учеников из выписок различных кандидатов наук. Работа, впрочем, не тяготила в полной мере, и даже оставалось немного времени вести свои научные труды, которые в порывы полного изнеможения казались жалкими настолько, что порою хотелось их сжечь. В такие моменты мне грезился Николай Васильевич и грозил пальцем, говоря, что из таких вот скудных попыток сделать что-то великое лишь начинается долгий и истинный путь гения. Я тогда осмеливался спросить, отчего же уничтожались ранние черновики «Мертвых душ», ответы на вопросы у него, несомненно, были, но открывать их мне он не хотел.

Вечерами (чаще это были выходные дни) я выбирался в бар и, знакомясь там с москвичами (и не только), подолгу беседовал обо всем на свете, не забывая подкреплять знакомство холодным пивом. Соня тогда на меня смешно обижалась.

— Вы могли бы пойти со мной и maman на прогулку, нежели скитаться по низкосортным забегаловкам, разделяя сокровенные минуты своего времени со всякими непотребными людьми.

— Право! Соня! — восклицал я и под воздействием выпивки, раскачивался. — Могу я хоть один день побыть не джентльменом, а свиньей?