Книга Хозяйка розового замка, страница 83 – Роксана Гедеон

Мы с Александром изучили все побережье, простиравшееся от Палеокастрицы на север и на юг, побывали во всех деревушках, раскинувшихся поблизости, во всех прохладных речных долинах, заросших кипарисами и миртом, и не пропустили, кажется, ни одного сельского торжества. Мы настолько приобщились к местной жизни, что даже научились кое-что говорить на местном наречии, — правда, у Александра это получалось лучше, чем у меня.

Должно быть, где-то на Корфу и была цивилизованная жизнь, где-то жили венецианцы, англичане, иностранные коммерсанты, — поскольку остров принадлежал Венеции, то и власть здесь, само собой, была венецианской. Но здесь, в Палеокастрице, мы не встречали никого, кроме корфиотских крестьян. Единственным иностранцем, с которым мы столкнулись, был турок, и произошло это при несколько необычных обстоятельствах.

В Лаконах, небольшой деревушке, в честь дня святого Спиридона — покровителя острова — был устроен праздник, и богатый шумящий рынок созвал к своим торговым рядам крестьян со всего севера Корфу. Заглядевшись на яркие праздничные наряды местных девушек, я загорелась желанием приобрести нечто подобное, хотя бы в качестве сувенира, и почувствовать, каково это — выглядеть корфиоткой. Александр не возражал, относясь к этому, вероятно, как к ребячеству. Костюм состоял из белой полотняной рубашки, яркой синей юбки, из-под которой непременно должны были выглядывать белые чулки, суконного передника, сшитого из алой, желтой, голубой ткани, бархатного корсажа, множества звенящих бус и невероятного головного убора, в котором сочетались цветы, яркие красные ленты и белая фата.

Для усиления впечатления Александр купил мне мула, и, восседая на этом животном, улыбаясь и звеня деревенскими украшениями, я возвращалась в Палеокастрицу. Мула вел под уздцы Александр.

Было что-то волнующее в этом изменении своего облика, в этой мистификации, — что-то волнующее, свежее и новое. Хотя Александр и говорил, что все местные девушки сплошь толстушки и поэтому я на них не похожа, полного сходства я и не хотела добиваться. Для меня главным было показать себя другой. Так, чтобы мой муж, любя только меня, узнавал во мне черты самых разных женщин…

По пути нам встретилась кавалькада всадников, возглавляемых богато одетым турком. На его белоснежной чалме сверкал алмаз в виде полумесяца. Всадники преградили нам дорогу, а сам турок уставился на меня с таким свирепым восхищением, что мне стало не по себе.

Хищно обнажив белые острые зубы в улыбке, он спросил что-то, обращаясь к Александру. Мой муж не отвечал — и потому что ничего не понял, и потому что не собирался говорить с человеком, сидящим на лошади. Тогда турок спешился и, видимо, теперь почувствовав больше уважения к Александру, подошел к нам.

— Я Мурад-бей, — сообщил он на ломаном итальянском. — Я из Стамбула. На Корфу я проездом. Ты итальянец, синьор?

— Да, — сказал Александр, не испытывая особого желания раскрывать свою национальность.

Я чувствовала легкую тревогу, созерцая все это, и вполне справедливо полагала, что нам не стоит завязывать никаких знакомств, но Мурад-бей вновь одарил меня восхищенным взглядом и сказал Александру такое, от чего я опешила:

— Какая у тебя красивая белокурая рабыня, итальянский синьор! На этом острове я еще не встречал белых девушек. Где ты ее купил — уж не на рынке ли в Лаконах?