Онлайн книга «Первая любовь королевы»
|
Маргарита полузакрыла глаза и, сложив руки, прошептала слова молитвы. Бледность разлилась по ее лицу. Ее снова замутило — то ли от тревоги, то ли от ладана. Упреки в бесплодии были самыми болезненными. Не приведи Господь, ее супруг умрет, и Йорк тогда получит престол. Надо предотвратить такую возможность, вот только как? Стоило бы поглядеть, как забеременела бы любая другая, имея такого мужа! Щеки королевы вспыхнули. Не хотелось вспоминать подробности, известные только ей. Но что, же делать? Если только молиться, то доколе? Чуть скосив глаза, она поглядела на мужа. Король, молодой мужчина лет тридцати, в бархатном упланде, с цепью из золотых львов на груди, простерся ниц перед алтарем. Плечи его содрогались, в кротких светлых глазах горело пламя — то пламя, которое только вера могла зажечь в этом худом, странном человеке. Он молился усердно, искренне, неистово, бил себя в грудь, будто был неслыханным грешником. — Помилуй меня, Господи, вразуми, не оставь в милости своей. Вижу вину свою и прощения прошу я, низкий грешник, целую раны Твои, Всеблагий Боже… У короля было худое бесцветное лицо с впалыми щеками. Длинные песочного цвета волосы падали на плечи, глаза под светло-пепельными бровями были какого-то линяло-голубого цвета и смотрели кротко и вяло. Высокий, костистый, худой, он казался неуклюжим. Маргарита смотрела на супруга с сожалением, а в какой-то миг, когда она дала себе волю, в ее взгляде промелькнуло что-то вроде брезгливости. Затем она осознала, наконец, что орган умолк и прозвенел колокольчик священника, но молящиеся не смеют разойтись, пока король не закончил молитву. Маргарита протянула руку. Ее пальцы, унизанные кольцами, коснулись плеча Генриха. — Сир, супруг мой, — сказала она приглушенно, но твердо, — идемте, нас ждут иные дела. Он поднялся, еще не вполне очнувшись. Перед глазами короля стоял туман и сияли сквозь него чистым золотом священные сосуды с мощами. Покачнувшись, Генрих двинулся к выходу, держа за руку Маргариту. Двор с приглушенным гомоном потянулся следом. Январский день был тусклый, холодный. Туман окутал Лондон. Густой и клубящийся, он окрашивал все вокруг в блеклые лиловые тона. Уже в нескольких футах трудно было что-то различить. Король, остановившись на паперти, щурился и хлопал веками, как сонная птица. — Идемте, — повторила Маргарита. — Я должен еще раздать милостыню. И благословение — ах, мы же забыли получить благословение у его преосвященства… Толпа вокруг собора была несметная. Нищие, увечные, слепые, пораженные черной немочью протягивали покрытые болячками дрожащие руки, стонали и вымаливали хоть полпенса, хоть фартинг. Маргарита расстегнула свой роскошный кошель для милостыни, что висел у пояса, поджав губы, бросила горсть монет в толпу, брезгливо пряча руки от поцелуев. Король давал милостыню по-иному. — Молитесь за меня, — повторял он горячо и искренне, щедро опустошая свой кошель. — Молитесь, ибо я превеликий грешник. Да ниспошлет Господь вам свое благословение, да не обойдет милостью… Ему целовали руки и одежду. В толпе завязывались драки. Стражники с алебардами наперевес с трудом сдерживали напор нищих. Голос короля становился все громче; Маргарита знала — еще минута, и он станет рвать с пальцев кольца, сорвет с себя даже золотую цепь и бросит ее в толпу. Такое уже бывало. Настойчиво и раздраженно она проговорила: |