Книга Первая любовь королевы, страница 157 – Роксана Гедеон

Сразу выяснилось, что у Уильяма Говарда совсем иное мнение насей счет. Ему совсем не хотелось, чтобы Джейн куда-то уезжала.

— Это уж никак невозможно, что бы там ни случилось! — заявил он резко и властно. — Я должен быть последним глупцом, чтобы позволить вам уехать сейчас, когда вы снова беременны! Черт, да ведь это даже не принято! Дамы в вашем положении не показываются на людях, и вся беда в том, что королева не знает, что с вами. Напишите ей, она все поймет — дело это самое житейское, так что упрекнуть вас, коль скоро вы замужем, не за что…

Джейн действительно была беременна на четвертом месяце, однако в ее глазах это выглядело самым препятствием.

— Вы полагаете, я могу спокойно жить здесь, сознавая, что нарушила волю отца, что отказала ему, когда, может быть, это последнее, о чем он меня просит?! — Тон ее был запальчив. — Или вы думаете, сэр, что, сделав жену пленницей, добьетесь здорового потомства?

— Здорового или нет, но беременной женщине лучше сидеть дома, а не подвергать себя опасности в дороге, с этим никто не поспорит!

— Разве я не доказала, что здорова и что способна производить на свет здоровых детей? Или я не исполнила уже своего долга?

Уильям, твердо решивший настоять на своем, упрямо и грубо бросил:

— Вы еще ничего не доказали и не исполнили! Анна родилась раньше срока, да и родилась-то она девочкой! А покуда вы не родите мне настоящего наследника, ваш долг никак не назовешь исполненным!

Лицо Джейн запылало. Выпрямившись, она резко произнесла:

— Я леди из рода Бофоров и дочь герцога Сомерсета, сэр, а не племенная кобыла. Я достойна большего, чем то, для чего вы меня предназначаете!

Он в гневе шагнул к ней:

— Вы моя жена, леди Джейн. И какого бы рода вы ни были, я, черт побери, являюсь вашим единственным господином, и то, отпустить вас или нет, решаю только я, а королева не имеет к этому никакого отношения!

Но Джейн была не из тех. кого Уильям мог испугать такими словами. За месяцы, прожитые с ним, она хорошо его изучила, знала, чего он боится и что является его слабым местом. Не отступив перед его гневом, она холодно отчеканила:

— Я уважала вашу волю всегда, как только могла. Однако согласиться с тем, что вы — единственный повелитель для меня на всем белом свете, я не могу. Уж этого вы от меня не дождетесь! И если хоть одному из Бофоров станет известно, как вы посмели говорить со мной — будто я не супруга ваша, а вещь — весь род встанет на мою защиту, и тогда поглядим, чей голос в королевстве значит больше: голос Говардов или голос Бофоров!

Впервые она говорила с ним так резко и вызывающе. Впервые в ее голосе прорвались уже полузабытые Уильямом нотки презрения. Лицо ее изменилось, стало таким, как тогда, в их первую встречу, губы приняли брезгливое выражение. Он, привыкший уже к совсем другой Джейн, был поражен.

Далеко не глупый, Уильям даже допустил ужасную мысль: может, все эти месяцы она только скрывала все, притворялась? Дикая ярость всколыхнулась в душе, Уильям сжал кулаки — до безумия хотелось вновь сделать ее прежней, пусть даже силой, но вернуть в состояние покорности!

Однако он не осмелился, сам не зная, что же его сдерживает.

А Джейн он действительно сейчас был омерзителен. Никогда, ни на один миг у нее в душе не просыпалось ни малейшего теплого чувства к мужу, и если она говорила ему хорошие слова, то они не были искренни. А теперь… теперь всего лишь крошечный шаг отделяет ее от свободы, о которой она столько мечтала, от Лондона, двора и развлечений! Будь проклят этот Ковентри! Будь проклят этот болван, ее муж! Впервые за все свое замужество она потеряла всякое желание притворяться.