Книга Звезда Парижа, страница 85 – Роксана Гедеон

Его лакированные туфли поскрипывали при каждом шаге, и в целом банкир, несмотря на внешний лоск, не потерял чего-то глубоко плебейского, провинциального. Он запер дверь на замок (Адель даже подумала, уж не из похоти ли он пригласил ее сюда?), а когда повернулся к ней, она заметила, что его крупное, мясистое, с бульдожьей челюстью лицо кажется озабоченным, а глаза смотрят хмуро:

— Это вам, — довольно сухо сказал он, буквально сунув Адель в руки бархатный футляр. — Поздравляю с днем рождения.

Он сел, расстегнув пуговицы жилета, и уставился на молодую женщину, хмурясь еще больше.

— Какое внимание, — несколько небрежно сказала Адель, болтая ногой, с которой чуть-чуть соскочила атласная туфелька. В футляре оказались два парные браслета такой искусной работы, что казались вырезанными из целых сапфиров. — С чего бы это, господин банкир? Чему обязана?

— Хочу предложить вам кое-что. Правда, у меня есть сомнения…

Какие?

— Вы, душа моя, чересчур себе на уме. И вы чересчур молоды.

— Насчет этого не беспокойтесь, — заверила его Адель, разглядывая подарок. Дабы не выдать своего любопытства, она изображала полное безразличие. — Я только на вид молода, господин Делессер, на самом деле мне лет пятьдесят.

— Положим, я тоже склоняюсь к мысли, что вы подойдете.

Под его щеками заходили желваки:

— Это дело достаточно подлое, милочка, да еще и относится оно к тому, с чем вы, я уверен, доселе не сталкивались. Это дело скверное, но политическое и очень выгодное.

— Раз это дело подлое, — произнесла Адель усмехаясь, — стало быть, вы решили, что я для него подойду.

Делессер равнодушно ответил:

— Не будем скрывать, мадемуазель, вы пользуетесь весьма дурной славой… Больше того, поскольку вы делаете все, дабы ее приумножить, я склонен думать, что вы просто рождены для скверных дел и ваша порочность — результат рождения, а не воспитания.

Он заметил, что девчонка не позволяет заглянуть себе в глаза: веки ее были чуть опущены, ресницы бросали тень на щеки, и невозможно было понять, что у нее за взгляд там, под этой шелковистой завесой.

— В чем состоит это ваше дело? — спросила она, всё так же вертя в руках браслеты.

— Надо продать одного друга.

— Вашего друга?

— Нет, милочка, вашего.

— Моего? — Она передернула плечами. — Вы ошибаетесь. У меня нет друзей.

— Того, о ком я говорю, считают вашим приятелем.

Адель примерила один браслет на голое запястье:

— Не понимаю, о ком вы… и все-таки, неужто его судьба в моих руках?

Делессер улыбнулся скверной, сальной усмешкой:

— Не в руках, а в чем-то другом… затрудняюсь назвать это.

Она, казалось, не слышала или не поняла этой грубой насмешки. На ее лице лежала тень, глаз по-прежнему не было видно. Делессер лишь заметил, что она надела уже два браслета, вытянула руки и, как ни в чем не бывало, любуется ими.

— Неплохая работа, — сказала Адель наконец. — Так о чем же все-таки мы говорили, господин банкир? Вы так многословны.

Делессер наклонился к ней и, багровея, проговорил свистящим шепотом, задыхаясь при каждом слове:

— Я вам заплачу, так, что вы не будете в обиде, но только это надо сделать умело и держать язык за зубами, вы понимаете?

— Ничего пока не понимаю, — произнесла она ледяным тоном. — Ничего.

— Надо убрать одного человека.

— Кого?