Онлайн книга «Вкус невинности»
|
Но уже накануне город был занят войсками. Ткачи ответили возведением баррикад. Четыре дня в городе шло сражение, не прекращались массовые убийства и пожары. Остатки восставших были загнаны в церковь Кордельеров и расстреляны. Было свыше трехсот убитых. Одновременно восстания произошли еще в десяти крупных французских городах. 9 апреля наиболее воинственные члены «Общества прав человека», возглавляемого Бланки и Барбесом, потребовали выполнить требования лионских ткачей, и стали строить баррикады в Париже - в квартале Марэ, на улицах Бобур, Обри-ле-Буше и Транснонен. Столица в это время была уже наводнена десятками тысяч солдат. Министр внутренних дел Тьер приказал расправляться с мятежниками самым беспощадным образом. 14 апреля восстание закончилось кровавой бойней. На улице Транснонен у дома номер двенадцать был ранен королевский офицер. Солдаты ворвались в дом и закололи штыками всех жителей без различия пола и возраста. Было проведено множество арестов; все арестованные должны были предстать перед судом Палаты пэров. 12 апреля 1834 года, когда в Париже слышались выстрелы, а парижские улицы покрывались баррикадами, в два часа пополудни у Адель родилась девочка. Дочь. Роды были легкие. В шесть утра Адель проснулась от сильных болей, в восемь к ней приехала Гортензия и доктор с акушеркой и очень скоро маленькая Дезире уже подала свой первый в жизни голос. Она родилась на неделю раньше срока, но жизнелюбия и силы ей было не занимать. Правда, внешне она была совсем неказистая: большеголовая, худенькая, с пушком на голове вместо тех волос, которые воображала себе Адель. Но это крошечное создание, каким бы оно ни было, Адель бесконечно любила. Она не испытала сильных болей при родах, поэтому даже страдания не стали преградой в ее отношении к малышке. — Моя крошка, - прошептала Адель склоняясь над колыбелью и касаясь пальчиков девочки. - Никто тебя не будет любить так, как я. Честно говоря, теперь, когда девочка родилась, Адель ощущала гораздо больше беспокойства, чем раньше. Она, сама еще семнадцатилетняя, должна была отвечать за этого ребенка, такого крошечного, такого беспомощного. А ведь она ничего не умела и ничего не знала. Ей было даже немного боязно. — Ты до сих пор хочешь назвать ее Дезире? - спросила Гортензия, усаживаясь подле дочери. Адель, бледная, усталая, но счастливая, радостно кивнула. — Но, может быть, стоит пересмотреть это решение? Подумай, было бы хорошо назвать ее Амелией… или, например, Луизой[22] - это нынче модно. Подумай, может быть… — Нет, никогда, ни за что на свете! Это Дезире. Никакое другое имя ей не подходит! Гортензия, качая головой, спросила: — Ну, а кормилицу-то ты нанимать будешь? — У меня есть молоко. — От кормления, милочка, грудь портится. Я бы рекомендовала тебе взять кормилицу. В нашем положении надобно заботиться о внешности. Если ты согласна, я подыщу хорошую женщину… Адель не слишком охотно произнесла: — Я согласна. Но Дезире будет со мной, всегда со мной. В деревню я ее не отдам. — От детей всегда ужасный шум. Ты еще не знаешь этого. — Я потерплю. — А понравится ли это тем… кого ты будешь принимать у себя? Гортензия имела в виду мужчин и спрашивала откровенно, ибо давно уже знала о намерениях дочери. Адель сухо ответила: |